Девочка. Книга третья

Рассматривая уставшее лицо доктора Митчелла, я пыталась найти там истину, но видела лишь собственное перепуганное отражение в стеклах его очков и молча кивала, пока в голове набатом звучало ""сотрясение головного мозга и разрыв печени"", а перед глазами вставали серое лицо Эльзы и отчужденность в ее глазах. Я сжимала в кармане злополучный носок, а мое чувство вины вместе с тревогой за друга росло, поднималось как ядерный гриб после взрыва, и я физически ощущала, как боль сжигала меня изнутри заживо, испепеляя мое нутро.

А потом была бессонная ночь в кабинете доктора Митчелла, которая казалась мне вечностью. В палату интенсивной терапии меня не пустили, но я упрямо продолжала ждать, и только в четыре утра, когда Макса перевезли в одноместную палату, Генри зашёл в кабинет и позвал меня в отделение.

Я бесшумно отворила дверь и застыла на пороге. На больничной койке лежал мой друг. И ему было плохо. Макс спал, на его бледном лице выделялись страшные темные круги под глазами и большая гематома слева на подбородке, к руке была подведена капельница, мониторы рядом показывали непонятные мне числа.

Я видела перед собой человека, который попал в жернова сложного механизма системы Барретта. Эльза сидела рядом в кресле, ее лицо было усталым, а в глазах отражалась грусть и все тот же страх матери за сына.

Наблюдая за ними, я снова и снова прокручивала в голове слова Генри и ловила себя на мысли, что даже если причиной конфликта стала не я, то ничего бы не изменилось — я бы все равно не смогла поехать в Германию.

Эльза, как и Макс, стали неотъемлемой частью моей жизни, и я бы не смогла их бросить в такую трудную минуту.

Макс вздохнул и повернул голову в другую сторону, и я внезапно вспомнила свой сон на базе. Сердце, которое я сжимала в руках. Я до сих пор чувствовала исходившее от него тепло и пульсацию живой плоти. Я всегда думала, что держала в руках сердце Ричарда, но теперь, когда смотрела на спящего Макса, его бледное после операции лицо, понимала — скорее всего, мне показали сердце моего Друга.

Этот сон меня укреплял в мысли, что я как-то причастна к ссоре двух мужчин, и от этого чувство вины и тревоги сдавливало горло с новой силой.

""Поезжай домой, Лили, — внезапно отвлек меня от размышлений голос доктора Митчелла, который бесшумно вошел в палату. — Приедешь вечером. Максу сейчас нужен покой"".

Генри был прав — в первую очередь нужно было думать о здоровье Макса, все вопросы могли подождать.