Девочка. Книга третья

Пусть это и временная работа, но стажировка в такой галерее — это бесценный опыт. Я всегда буду благодарна профессору Стивенсон за то сопроводительное письмо, благодаря которому на меня обратили внимание среди сотни претендентов.

Макс коротко кивнул и продолжил:

— Это то, чем бы ты хотела заниматься в жизни?

— Мне нравится искусство в любом его проявлении. Я вижу себя хранителем этих традиций.

— Ты пробовала что-то конкретное?

— Крис, мой бывший напарник по кафе, говорит, я неплохо рисую. Слух тоже есть. Пела в школьном хоре в начальной школе.

Но не сложилось. Этим нужно было заниматься с детства, всерьез и много, — вздохнула я, вспоминая свою жизнь после ухода мамы.

В салоне повисла тишина, разбавляемая негромкой музыкой, а Макс внезапно улыбнулся и произнес:

— Танцуешь ты тоже хорошо.

— В смысле? — не поняла я.

— Танцы в клубе на Пхукете, — коротко пояснил он, а я бросила на него тревожный взгляд:

— Прости. Я все-таки нарушила главное правило нашего ""бойцовского клуба"".

— Как я уже говорил, ты не при чем, — в сотый раз повторил он.

 — И тебе не за что извиняться. Ты правильно сделала, что отправила этого похотливого ублюдка в бассейн. Это лучше, чем если бы он начал тебя лапать, — и Макс немного сжал руль.

— Спасибо, что научил меня некоторым приемам, — поблагодарила я.

— Танцевала ты тоже красиво, — улыбнулся Макс.

— Ох… не напоминай, — зажмурилась я от стыда.

— Зря комплексуешь. Мне понравилось. И не только мне.

Я бросила на него тревожный взгляд, в голове пронеслась мысль ""неужели он намекает на Барретта"", но Макс продолжил:

— Ребятам с базы.

Кто успел посмотреть.

— Черт! Черт! Черт! Как же стыдно, — спрятала я лицо в ладони.

— Тебе нечего стыдиться.

— Все равно это было неподобающим поведением, — наморщила я нос, вспоминая завлекающие телодвижения и позы, похотливый голос итальянца над ухом и тяжелый взгляд араба.

— Почему? — удивился Макс.

Я вздохнула, не зная, как однозначно ответить на этот вопрос, и повернула голову к окну, так и оставив вопрос Макса без ответа.

— Не комплексуй, — вновь повторил Макс, неправильно истолковав мое молчание.

— Я не комплексую, — тихо произнесла я, рассматривая вечернее шоссе. — Просто я считаю, что мне не следовало быть такой на публику.

— Какой такой? — не понимал меня Макс.

Я вновь замолчала, подбирая слова и наконец произнесла, поворачиваясь к нему:

— Откровенной.

— Откровенной? — и Макс бросил на меня быстрый взгляд.

— Ну да. Это не для публики.