Девочка. Книга вторая

— Иди, я работаю, — тихо, но настойчиво произнес он, и мне ничего не оставалось, как подчиниться.

Нехотя оторвавшись от него, я пошла по направлению к бару, находившемуся за импровизированной сценой-бассейном, но, увидев скопление женщин, я представила себя кровавой каплей в гуще этого черно-белого косяка акул и тут же передумала. Подняв голову вверх, я обнаружила, что на следующей палубе было почти безлюдно — лишь несколько пар, вероятно, тоже подыскивая уединение, нашли там спокойный уголок и были заняты только друг другом.

Облокотившись о перила с бокалом сока, я наблюдала за черно-белой толпой внизу, и мне казалось, что я вижу шахматное поле, где велась хитросплетенная партия под завораживающую музыку. Барретт, как опытный гроссмейстер, тонко и искусно управлял черными и белыми фигурами, и только мой яркий наряд не давал мне возможности понять, за чью сторону играю я, и в каком звании. Может быть, я была вне игры? Одно я знала наверняка — этот красный узор был мне подобран не просто потому, что Барретт хотел обозначить меня, как свою спутницу.

Нет, слишко романтично для Дьявола — он всегда был прагматиком и преследовал свои цели. Только какие? Может быть, он хотел, чтобы я кровавым пятном была всегда у него на виду среди этого черно-белого королевства, или это был мой очередной экзамен на выживание в его мире? Или, может быть, это провокация специально для Назари? В любом случае, я приняла условия игры и, несмотря на то, что мне были неизвестны все правила этого квеста, я не планировала отступать или убегать от трудностей, как испугавшийся Малек. Я хотела интегрироваться в мир мужчины, которого любила, оставаясь при этом собой.

— Мир я сравнил бы с шахматной доской, — услышала я за спиной и резко обернулась.

В паре ярдов от меня стоял Назари и, небрежно облокотившись о леер одной рукой, столь же непринужденно держал свой бокал в другой руке.

Глава 37

— Простите? — переспросила я, краем глаза не выпуская из виду ближайшую пару в нескольких ярдах от нас.

— Мир я сравнил бы с шахматной доской: То день, то ночь. А пешки? — мы с тобой, — читал Назари рубайи, медленно приближаясь. — Подвигают, притиснут, — и побили; И в темный ящик сунут на покой, — произнес он последнюю строку, подходя вплотную ко мне.

Мне было неуютно рядом с этим человеком, и я вполне могла сейчас извиниться и уйти, придумав благовидный предлог.