Девочка, которая пила лунный свет

Движения сестры становились все более резкими и беспорядочными. Глаза набухли слезами и поблескивали.

– Это слишком рискованно. – Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Кроме того, тогда нам могут задать один неприятный вопрос. Если он вернется с пустыми руками, это еще ничего не значит. В лес вместо него пойдет какой-нибудь твердолобый горожанин. Если же и он ничего не найдет, то после него пойдет кто-то еще. Все они ничего не найдут, но это «ничего» обретет силу истины. И тогда могут пойти слухи.

Безумица заметила, что лицо у сестры Игнации стало белое. Белое и костлявое. Как будто Старшая сестра медленно иссыхала от голода.

Одно долгое мгновение старейшина молчал. Потом откашлялся:

– Дорогая моя госпожа, я полагаю, что… – Он осекся и снова замолк. Но продолжил: – Полагаю, что одна из ваших сестер могла бы… Вы меня поняли. По возможности.

Он сглотнул. Голос его стал совсем слабым.

– Нам обоим это решение далось непросто. Я вижу, что мальчик вам небезразличен. Ваша печаль… – Ее голос надломился, язык сестры мелькнул между губ и снова исчез во рту.

Она закрыла глаза, щеки ее порозовели. Словно она только что попробовала самое вкусное в мире лакомство. – Ваша печаль вполне понятна. Но мы не можем поступить иначе. Мальчик не должен вернуться. И гибель его должна быть такой, чтобы все поняли: его убила ведьма.

Глава Совета старейшин тяжело откинулся на спинку вышитого дивана и обвел взглядом кабинет Старшей сестры. Лицо у него было бледное и осунувшееся.

Он поднял глаза к потолку. Даже из своего укрытия безумица видела, что на глаза у него навернулись слезы.

– Кто? – спросил он хрипло. – Кто это сделает?

– А вам не все равно? – спросила сестра.

Сестра Игнация встала, бесшумно подошла к окну, выглянула наружу. Долгое мгновение молчания. Наконец она заговорила:

– Все наши сестры, конечно, хорошо обучены и выполнят любой приказ, но… Они, как бы это сказать, не привыкли излишне поддаваться чувствам. И все же… Из всех мальчиков, прислуживавших в Башне, Антейна они особенно любили.

Будь это не он, а кто-нибудь другой, я послала бы любую из сестер, и дело было бы сделано. Но раз так, – она вздохнула, повернулась к старейшине и посмотрела ему в лицо, – раз так, я сделаю это сама.

Герланд сморгнул слезы и впился взглядом в сестру.

– Я. И можете быть уверены: я все сделаю быстро. Он не почувствует боли. Не узнает, что я иду за ним. И даже не поймет, чем был нанесен удар.