Девочка, которая пила лунный свет

Безумица спрятала лицо в коленях и обеими руками обхватила свою обритую голову. Больше она не произнесла ни слова.

Лицо Сян исказилось.

– Да. Теперь я вижу. – Она повернулась к Луне. – Каждый год горожане оставляют в лесу дитя. Оставляют на одном и том же месте на верную смерть. И я каждый год приходила и уносила ребенка за лес и находила ему новых родителей, которые станут любить и беречь его. Я не думала о том, почему дети оказываются в лесу, – а зря. Ох, ну почему я об этом не думала! Но над городом плотной пеленой висела печаль.

И я старалась поскорее оттуда выбраться.

Сян содрогнулась, встала на четвереньки и переползла к женщине. Женщина не подняла головы. Сян робко коснулась ее плеча:

– Простишь ли ты меня?

– А те, другие дети из леса – это Звездные дети, да? – шепотом спросила Луна.

– Да. – Бабушка закашлялась. – Все они родом из того же города, что и ты. Но в тебе поселилась магия. Я не хотела этого, моя девочка, это вышло случайно, но отменить ничего уже было нельзя. И я любила тебя.

Я так тебя любила. И этого тоже не отменить. Я назвала тебя своей любимой внучкой. И начала умирать. И этого тоже ничем не отменить. За все надо платить. За все. А я совершила столько ошибок. – Ее снова трясло. – Мне холодно. Прошу тебя, дай мне немного лунного света, девочка моя.

Луна подняла руку. На кончики пальцев лег лунный свет – тягучий, сладкий. Он падал с пальцев бабушке в рот и пронизывал ее тело. Щеки старой ведьмы порозовели. Лунный свет проник сквозь кожу девочки, и кости ее тоже налились светом.

– Надолго этого не хватит, – проговорила бабушка. – Я нынче как старое дырявое ведро, магия во мне не задерживается. Она тянется к тебе. Все, что я имею, все, чем я была, тянется к тебе, моя Луна. И так оно и должно быть.

Она повернулась и положила руку на щеку Луны. Луна переплела пальцы с бабушкиными пальцами и в отчаянии сжала.

– Пятьсот лет – долгий срок. Чересчур долгий. А у тебя есть мать, и она тебя любит. И любила все эти годы.

– Дружок, – сказал мужчина.

Он плакал, и некрасивые крупные слезы катились по изрезанному шрамами лицу. Ножа у него больше не было, и опасности он не представлял, но Луна поглядывала на него с опаской. Мужчина приблизился и протянул левую руку.

– Стой где стоишь, – холодно сказала Луна.

– Дружок, – повторил он. – Друг мой, которого я знал в птичьем обличье. Я… – Он сглотнул, вытер слезы и высморкался, вытерев нос рукавом. – Прости, если это звучит грубо, но… эх!

Голос его умолк.