— Мне кажется там появился Рагиф. Он раньше работал на отца, а потом, по его же заданию, отлавливал нас с мамой, когда мы сбежали. Ты даже не представляешь, какой он моральный урод! Он… — Защипало глаза, задрожал подбородок. Слова о том, что, возможно, именно он «помог» маме повеситься, застряли в горле. — Я не хочу с ним встречаться!
— Но ведь ты даже не уверена, что это он? А даже если и так — это всё равно призрак из прошлого! Твоего отца грохнули полтора года назад. Всё! Или ты до конца жизни собираешься шугаться его бывших шестёрок?
— Ты просто не понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь! Если мы сейчас не вернёмся, у нас у всех будут крупные проблемы.
Гораздо крупнее, чем какой-то там Рагиф, который, может, и не он вовсе!
Я ткнулась затылком в стену. Зажмурилась.
— Зачем ты вообще меня во всё это втянул? Почему было не нанять профессиональную шлюху?
— Может, затем, что это ты попросила меня о помощи, и я просто помог? И разве тебе хоть раз пришлось делать хоть что-то, что не прописано в твоём договоре? И разве ты сама не косячишь по нему, а я не закрываю на это глаза?
Встретились взглядами.
Впервые с той проклятой сессии, эта тема вдруг всплыла снова. А значит, Гордеев всё помнит, всё учитывает и просто тасует карты как ему выгодно здесь и сейчас.
— Господи, Гордеев, — в отчаянии прошипела я ему в лицо, — как же я тебя ненавижу! Ты даже не представляешь!
— Твоё право, — хмуро поиграв желваками, кивнул он. — Но это не должно сказываться на работе.
Я рассмеялась, но тут же резко замолкла.
Не щадя макияж, растёрла лицо ладонями.
— Чёрт с тобой, крокодил. Но это моя последняя смена, имей в виду.
Возле поворота к женскому туалету общей зоны, он сам вдруг остановил меня:
— Иди, приведи себя в порядок. Но не долго.
В первой комнате — там, где раковины и зеркала, никого не было, только душно пахло травкой. Я подтёрла нижние веки, припудрилась, подкрасила губы и ресницы. Постаралась успокоиться, но руки дрожали, и на глаза постоянно набегали слёзы — сколько их не промакивай.
Я просто устала. Чертовски устала, но от мысли что уже завтра всё закончится не становилось легче. Только горько — ведь ему плевать. Ему реально плевать на меня! А ведь я, дура, до последнего верила тоненькому внутреннему голоску, который упрямо нашёптывал, что у Гордеева ко мне всё равно что-то есть…
Конечно есть. Пустота.
Завернула за угол к туалетным кабинкам и вздрогнула — там, разгоняя рукой приторный дымок, сидела на корточках девчонка.
