Девочка-лед

Неприятная пульсация и жжение — свидетельство того, что постаралась она на славу.

— Я надеюсь, ты меня поняла, — чеканит гневно, когда мы остаемся наедине.

Господи, сколько же в ней ненависти. Сколько злобы…

— Не вздумай даже пытаться свой рот открывать насчет нашей… «аудиенции». Это бессмысленно. Марина вернулась в зал, весь вечер она с друзьями и никуда не отходила. Они подтвердят, будь уверена. Что касается меня — я в аэропорту с предками. Чистое алиби. Так что… увы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Уходи… просто уходи.

Она убирает ножик в карман, включает кран и моет руки.

— Сказки придумали для таких, как ты. Не верь в них. Гадкий утенок, никогда не станет прекрасным лебедем.

Ника делает тяжелый вздох. Словно она очень устала.

— Ну пока, — уже разворачивается и собирается уходить, но внезапно останавливается. — В следующий раз плесну кислотой в лицо. И потом не то, что Рома… от тебя любой парень шарахаться будет. Так что не испытывай судьбу, сука!

Под ее сапогами хрустят остатки плиточной крошки.

Фигура Грановской удаляется в сторону кабинок, а я по-прежнему, не могу надышаться кислородом через нос. Только сейчас вспоминаю, что там наверху есть широкая форточка, через которую, должно быть, они и залезли с улицы.

— Я тебе окошко оставлю, — последнее, что Ника кричит мне. Продолжая издеваться.

И все. Спустя минуту я остаюсь одна. Живая, но раздавленная морально. Позволившая растоптать себя.

Почему, почему я? Что я делаю не так в этой жизни? Можно просто умереть, пожалуйста? Я больше не могу. Больше не могу…

Даю волю слезам. Просто рыдаю и рыдаю. От боли. Не столько физической, сколько внутренней. От унижения, словно гранитной плитой меня придавившей к пыльному полу.

Мои всхлипы затихают не сразу… Дрожу. Температура в полуподвальном помещении итак на порядок ниже, а с открытым окном и вовсе стремительно падает. Нужно вставать, но я по-прежнему лежу на полу.

Зловещую тишину нарушает лишь вода, капающая из крана. Промозглый сквозняк противно лижет полуобнаженное тело.

Холод. Кромешная тьма. Я так боялась ее в детстве… Все время хотелось спать при свете. Мне казалось, что существует какой-то потусторонний мир. Привидения или злые духи. А баба Маша, слушая глупости, сказанные мною, всегда повторяла лишь одну фразу: «Бояться нужно не мертвых, Ляль, бояться нужно живых».

Права ты, ба.