Девочка-лед

Только так можно вынести ее навязчивое присутствие.

— Может, мне достать те, которые я видела у тебя в квартире? Ну, розовый такой флакон. Victoria Secret, — поясняет она. — Я понюхала, мне они «зашли».

Меня передергивает от мысли, что она воспользовалась ими.

— Не вздумай даже, — выходит довольно резко.

— Ооо, ну, нет так нет, — трещит пустоголовая. — Слушай, я тут вернуть хочу… — Алла достает что-то из сумки.

— Тебе кто давал разрешение брать ее? — гневно интересуюсь я, глядя на экземпляр Коэльо, который она сжимает своими красными когтями.

Он совершенно точно лежал в бардачке. Что она там забыла? Ах да, доставала оттуда средство защиты… пару дней назад.

— Ну мне захотелось посмотреть. Название такое, с пафосом: «Вероника решает умереть», — глупо фыркает она. — Я пыталась читать, клянусь. Чушь какая-то.

— Не стоило даже начинать, — щелкаю лепестком, чтобы сработали дворники и жму на педаль газа, обгоняя плетущуюся впереди камри. — Тебе не дано понять.

— Ой, а можно не грубить Янчик? — пища, просит она.

— Не называй меня так. Говорил, что бесит неимоверно, — предостерегаю ледяным тоном. — На место вернула быстро. И впредь не вздумай без спроса брать мои вещи. Ясно тебе?

— Ясно, — Алла тяжело и протяжно вздыхает. Закрывает бардачок и примирительно выставляет ладони вперед. — Вернула, не надо так агрессировать.

Я молчу. Тупая шкура.

— Ну и о чем по-твоему эта книга?

— Тебе зачем вдаваться в ее смысл? — вскидывая бровь, поворачиваюсь к ней. — Что с лицом, кстати?

— А что с ним не так? Праздничный макияж, в салоне делала, — произносит севшим голосом.

— Больше похоже на театральный грим.

— Ты невыносим! — всплескивает руками и морщит лоб.

Я усмехаюсь. Что есть, то есть, но проявлять ко мне симпатию никто не просил. Помнится, сама со мной познакомилась.

— Так что там с этой Вероникой? Хочу обогатиться духовно, — возвращается она к своему вопросу.

Ого… Обогатиться духовно. Сильное заявление. Ей не присущее абсолютно.

— Книга о том, как человек учится осознавать ценность прожитого мгновения.

Какое-то время Алла молчит. Зависла. Хотя куда ей размышлять на столь философские темы.

— Мне понравились твои фотографии. Они… хм необычные. Стильные. И картины черно-белые в карандаше — тоже огонь. А меня нарисуешь? — выдает вдруг Шевцова. — Я бы с удовольствием попозировала. И нагишом тоже.

Подмигивает мне. Стискиваю зубы до хруста.