Девочка-лед

Беркутов с таким остервенением бьет Паровозова головой об пол, что у меня самой в глазах мутнеет.

Стоны. Маты. Кровь. Удары один за другим. Жутко…

— Ален, давай таз вон тот перевернем, — предлагает перепуганная насмерть Сашка.

Так, собственно, мы и делаем. В надежде остудить пыл, окатываем борющихся на полу парней ледяной водой.

Эти придурки замирают.

Рома, который в данный момент сидит на Илье, поднимает голову. С волос капает вода. Скула разбита, бровь рассечена. Глаза — потемневшие от ярости, но сейчас в них есть оттенок недоумения.

— Нет, — хриплым шепотом говорю я.

В ужасе смотрю на Илью. Вдоль позвоночника холодок бежит. Дышать не могу даже. Внутренности скрутило, горло сдавило.

У него в руках пистолет. Тот самый, что в самом начале полетел на пол.

Направляет ствол Беркутову в голову.

— Иилья, — дрожит мой голос. — Прошу тебя…

Рома не двигается. Тоже понял, что к чему, хоть и смотрит по-прежнему на меня.

— Дернешься, пристрелю к чертям собачим, — предупреждает Паровозов, прислоняя пистолет к его виску. — И я, мать твою, не шучу…

Отлично. Дуло пистолета, судя по всему заряженного, касается моего виска.

Что ж, весомый аргумент, не поспоришь.

— Илья, — голос Лисицыной вибрирует и дрожит. — Пожалуйста, убери пистолет.

— Встал, — обращается ко мне тот, кому были адресованы ее слова.

Как сидел на нем, так и сижу.

— Ты тупой, что ли? — тычет пистолетом мне в голову.

— Ром, пожалуйста, Ром, сделай то, что он просит, — глотая слезы, умоляет Алена.

Есть в этом, конечно, нотка здравомыслия. Но, черт возьми, как же не хочется подчиняться.

— Не растерялся, — хмыкаю я, все-таки решая подняться с пола.

— Пасть закрой свою, — раздраженно и нетерпеливо бросает мне Илья. Тот самый Илья, которого я уже видел рядом со своей Лисициной. Это он забирал ее из больницы. И это он шубу ей привозил к торговому центру.

Я усмехаюсь. Удивительное дело, этот представитель криминального мира целится в меня пистолетом, но внутренне я спокоен как удав.

— Шмотки забрал и свалил отсюда по-хорошему, — заявляет мне этот упоротый.

— Ты сейчас серьезно? — выгибаю бровь дугой.

— А ты, я смотрю, прямо-таки жаждешь получить пулю в лоб, — выплевывает ядовито.

Морщится. У него у самого рука прострелена, остается только догадываться при каких-таких обстоятельствах это приключилось.