Девочка-лед

Намудрили там в условиях выше крыши, мозг сломаешь…

Пока она возмущается и проклинает на чем свет стоит того, кто составлял эту задачку, в холле появляется хохочущая Грановская с подругами. Они громко переговариваются и складывают на Сивову свои курки. Она несет их в сторону гардероба, в то время как эти курицы остаются покрасоваться у зеркала.

— Дай пройти, коротышка, — басит Марина, толкая Харитонову плечом.

— Халк недоделанный, — зло шипит Сашка.

— Че ты там провякала, конопля? — поворачивается Сивова, которая, к слову весит в два раза больше Сашки и занимается толканием ядра.

— Говорю сила есть, ума не надо, — совсем не тушуется Сашка, упирая руки в бока.

— Я не тупая! — ревет та в ответ, делая шаг в нашу сторону.

— Но отсутствие культуры налицо! — заявляет Харитонова.

Сивову окликает гардеробщица. Интересуется, собирается ли та сдавать вещи. Получив номерки, Марина снова подходит к Сашке, давая понять, что разговор не окончен.

— Ты че смелая чересчур, конопля? — грозно нависает над ней.

— Марина, успокойся, — вмешиваюсь я.

— Тебе слова не давали, убогая! — переключается на меня, окинув презрительным взглядом.

Как же мне осточертели эти их обращения! Убогая. Нищебродка. Мышь. Моль.

— Уж лучше быть убогой, чем чьим-то прихвостнем, — задираю подбородок.

— Эт че ваще за намеки? — наезжает она, толкая меня.

— Тебе надо искоренить из своей речи слово-паразит «че», — совсем ни к месту информирует Сивову Саша.

— Это не намеки, а прямой текст, — отзываюсь сквозь зубы я.

— Марин, ну что ты там зависла? — недовольно кричит Грановская, но в ту же секунду отвлекается, заприметив на входе своего парня.

Сивова сверлит меня тяжелым взглядом.

— Иди, заждались тебя. Некому исполнять поручения! — несет меня отчаянно.

Поворачиваюсь к гардербощице и отдаю свою куртку. Только забираю номерок, как чувствую острую боль. Это Маринка вцепилась мне в волосы.

— Я тебе ща шею сверну! — шипит она, дергая к себе сильнее. — Извинилась быстро!

— Отпусти, дура, — пытаюсь отбиться от нее я. В глазах аж слезы встали, такой резкой оказалась боль.

— Алееен, Мариииин, кто-нибудь, помогите! — полицейской сиреной верещит паникующая Харитонова. На язык она остра и сильна, а вот в том, что касается физической расправы — вряд ли.

— Ну-ка хватит! — возмущается престарелая гардеробщица.

— Мышь поганая! — начинает душить меня Сивова, зажав своими ручищами. — Я те язык ща вырву!

Кашляю. Тоже успеваю схватить ее за выбеленные волосы. Как говорится, действую ее же методами.