Девочка-мечта (ЛП)

Вы понимаете, куда я клоню? Оля очень настойчивая девочка, так что сейчас самое время сваливать.

– Мне пора, – жестко обрубаю я девчонку, совершенно не обращая внимания на недовольство в ее глазах.

Я ей ничего не обещал. Никогда не объявлял нас парой. Не приглашал на свидания. Не делал сюрпризов и не дарил подарков. Я ни делал для нее ни хрена, чтобы она любила меня. Потому что мне не нужна была ее любовь. Но, Пушкин был прав, черт возьми! И вот итог.

– Ну, Стас, ну останься хотя бы до вечера!

Перспектива – так себе и может вызвать передоз с осложнениями.

И я уж было хотел поставить ее на место, но не успел. В этот момент из сумки послышался громкий звук моего телефона. Достал гаджет – Толмацкий.

– Я отойду? – кивнул на балкон.

– Валяй. Но только скорее возвращайся ко мне, – и Оля тут же очаровательно надула свои губы.

Разговор был коротким и по существу. Опять я немного налажал с поведением в школе. Но, что, скажите, мне делать? Как выпускать пар? Рябова уже не помогает, другие тоже.

Да что там, давайте смотреть правде в глаза, они и не помогали никогда, от слова «совсем». Так, лишь бы позлить одну невозможную блонду.

Пообещал исправиться. Уже, казалось бы, в сотый раз. Сан Дмитрич не поверил, только сделал соответствующий вид. Распрощались и я вернулся в комнату.

А там картина маслом.

Рябова и мой дневник.

– Как это мило! Ты прямо поэт, – ядовито потянула Оля, хотя и я видел, что ее подбородок дрожит от еле сдерживаемых эмоций, – пока ты говорил, я даже выбрала тут одно стихотворение и оценила его по достоинству.

Я в сладком дурмане.

Нежно и страстно.

Твои руки на мне – смертельно опасно.

Под высоким напряжением.

Синхронно. В унисон.

Ты стала моим наваждением.

Жадным, порочным сном.

В оковах любви к тебе – страшно и прекрасно.

В мои глаза посмотри – все по ним ясно.

Любить и мечтать – в одиночестве чужого города.

И всего одно желать.

Тебя. Одну. Без повода.

Я даже перебивать ее не стал. Опершись о косяк плечом, просто слушал, когда она закончит кривляться и саркастически выплевывать из себя слова, что предназначались не ей. Но если посмела сунуть нос туда, куда ее не просили, то пусть вкусит сполна. Мне надоел этот цирк.

– Ты все это время писал ей стихи? – всхлипнула Рябова.

– Ну, как видишь, – подошел я к ней и резко выдернул из ее рук толстую, почти полностью исписанную тетрадь.