Владеет английским, немецким, французским, всей группой славянских языков и древнеславянских.
Осип взял паузу, дабы насладиться произведенным эффектом.
Эффект имел место! Да еще какой!
Дмитрий Федорович потрясенно покрутил головой.
– Ни фига себе! – И, осмыслив услышанное в полной мере, уважительно добавил: – Впечатляет! – И улыбнулся саркастически: – «Простой историк», это ты поэтому там хмыкал многозначительно?
– А то! – рассмеялся Осип.
– Еще что-то? – не сомневался Дмитрий Федорович.
– Полгода преподавала в Калифорнийском университете, вернулась в первых числах июня и сразу подала на развод.
– Любовь в Америке? – предположил деловым тоном Дмитрий.
У Осипа, когда он изучал биографию Маши, этот же вопрос возник номером один, и он сразу распорядился выяснить подробности про американское времяпровождение Марии Владимировны.
– Нет. Ни любовей, ни друзей – работа, отдых, иногда пляж, магазины, поездки, слетала на каникулы в Нью-Йорк.
– Застукала по приезде? – выдвинул следующую версию Победный.
– Надо? Узнаем.
– Нет.
Ну, нет так нет, Осип продолжил:
– Первый раз за двенадцать лет поехала в отпуск. У них сейчас самая горячая пора – археологические раскопки, научные съезды, конференции, все этой научной направленности.
Осип чувствовал нутром, что-то еще есть во всей этой истории их встречи, не простой это интерес у Димы и не любовь с первого взгляда.
Горячее и более глубоко, с интригой, и, ой, чувствует он, есть у них что-то в прошлом! Ох, есть! Дима не говорит, а Осип не спрашивает.
Он мог бы копнуть по полной, чтобы все для себя прояснить на всякий случай, но не станет этого делать, уважая Дмитрия.
Всему свое время.
Оставшуюся дорогу Дмитрий молчал, обдумывал полученную информацию.
«Это как надо вкалывать, чтобы в тридцать четыре года достичь таких результатов? И как надо жить, чтобы этого достичь? Ай да Машка! Ну, надо же! И что там за крендель, с которым ты жила? Вернее, корж!»
Дмитрий Федорович выдержал сутки.
Стоя в предрассветное утро под ледяными, жалящими струями воды, смывающими с него невероятный, изматывающий сон про Машку, он подумал, что из-за нее чуть ли не каждый день стал остужаться под холодным душем, как пацан восемнадцатилетний от чрезмерного перегрева излишними гормонами, и решил, что все – хватит!
Взять ее в охапку, закрыться в спальне и никуда не выпускать, пока не доведет ее и себя до обморока и изнеможения.
