А вдруг она что-то изменит?
Машка распахнула холодильник, разглядывая содержимое.
– Ты любишь бутерброды? Такие большие, сложные, со всякой всячиной?
Сопроводив гостью в кухню, Дмитрий широким разрешающим жестом предоставил ей инициативу и, скрестив руки на груди, присел на край столешницы и настороженно ждал, что же будет дальше.
– Со всячиной не люблю, – сообщил он.
– Ну, хорошо! – согласилась Маша, доставая подходящие ее кулинарным замыслам продукты. – Пусть будет с конкретиной. А где хлеб?
– Не знаю, – пожал он вяло плечами, – ищи.
Пооткрывав ящики, она нашла нарезанный квадратный хлеб для американских сандвичей.
– Подойдет! – бодро резюмировала, осмотрев находку. – Только будут не сандвичи, а бутеры!
И засунула два куска в тостер. Быстренько нарезала помидоры кружочками, буженину добрыми кусками, достала из холодильника майонез, листья салата, какой-то сыр и, за пару минут соорудив два красавца бутерброда, положила их на тарелки и одну сунула Дмитрию в руки."
"И уселась на длинный рабочий стол, как раз напротив Дмитрия Федоровича.
Переплетя ступни в лодыжках, болтая ногами, как девчонка, Мария Владимировна взяла в одну руку бутерброд, в другую за горлышко принесенную с собой бутылку, порассматривала (не без гордости) свой кулинарный шедевр, откусила порядочный кусок и зажмурилась от удовольствия.
– М-м-м!
Он смотрел, не понимая, и начинал понемногу заводиться – что за игры? Дамочка захотела продолжения? К чему весь этот театр?
«Машка, тебе чего еще надо? Не хватило впечатлений?»
Прожевав, она открыла глаза, сделала глоток из бутылки и почти весело поинтересовалась:
– Дим, а как Федор Федорович и Лидия Андреевна? Здоровы?
Опля! Фуэте, переворот, а может, и сальто с удачным мортале и приземлением!
Победный оторопел от неожиданности и, медленно поставив тарелку с так и не тронутым бутербродом на стол, недоверчиво спросил:
– Ты меня узнала?
– Ну, конечно, узнала! – с девчоночьим энтузиазмом разъяснила незадачливому кавалеру Маша.
– Сразу. Еще на пляже! Как я могла тебя не узнать, Дима? Я же была влюблена в тебя не знаю до чего – до одури!
Действительно, как она могла его не узнать! И жизнь попросилась назад к Дмитрию Федоровичу, и сердце застучало, кровь побежала по своим дорожкам, размораживаясь.
А он и не чувствовал до этого момента, что заледенел.
– И страдала ужасно! – Она еще раз откусила, жевала, говорила, размахивая бутербродом и бутылкой в руках, помогая жестами рассказу.
