А Диме с Машей помешать могло, пожалуй, только обрушение дома, да и то большой вопрос!
Они ничего не видели и не слышали вокруг, кроме друг друга, и неслись навстречу!
Потому что невозможно – ну, невозможно же! – быть порознь хоть на полмиллиметра, и скорее, скорее прорасти, перемешаться дыханием, телами, кровью, кожей, жизнью!..
В нем клокотало раскалившейся лавой, рычало утробно желание, разрывая все преграды в клочья, рвалось к ней, стремилось добраться до сердца, разума, затопить собою!
Только с ней! Только с его Машкой! Вот так!!!
Они ничего не соображали, стаскивая одежду друг с друга, постанывая от нетерпения – прижать тело к телу, кожу к коже, поделиться одной температурой на двоих, вдохнуть, втянуть в себя отравляющий навсегда запах – его, ее! И не до поиска каких бы то ни было удобных, изысканных и правильных горизонталей сейчас! Да и не могло это иметь значения! И не до слов пустых – они говорили, кричали по-другому и слышали сейчас по-другому!
Утробно, горлом зарычав, Победный вошел в нее и остановился! Одним разумом, чувствованием, миром они переступили черту, неотрывно глядя друг другу в глаза и осознав, что наконец-то – господи боже, наконец-то! – соединились в реальности давно соединенные их миры, слившись в одно целое.
И Диме хотелось задержать, продлить этот невероятный, беспредельно чувственный миг единения!
Первого в их жизни!"
"Но победная суть рвалась вперед – быстрее, сильнее, без остатка – туда, к первому, как и все у них сейчас, непознанному абсолютному единению! И он заспешил, рычал, несся вперед, крепко держа Машу в руках, отбросив за ненадобностью и глупостью все на свете и только чувствуя, чувствуя, чувствуя, живя внутри ее, с ней, ведя ее за собой!
И их вышвырнуло за край серебристого раструба, куда не долетела когда-то маленькая Машка, остановленная его, Диминой, силой воли!
Все просто! Теперь так понятно и ясно, как все необычайно просто: ей нельзя было и не надо туда одной – им можно туда только вместе! Только так – вместе!
…серебристая мудрость, открыв свои тайны, постигнуть которые могут только двое, подержала и медленно опустила на землю эту пару через черную звездную трубу.
Машка отдышалась, пришла в себя первой и спросила в плечо распластавшегося на ней, обессиленного Димы хриплым, не своим голосом пересохшего горла:
– Мы где?
– На полу, – ответил справа над ее головой господин Победный, таким же хрипловатым голосом, – по-моему, в кухне.
– А-а! – удовлетворилась Машка местом расположения. – Хорошо.
