– Ну, например? Ты можешь назвать полное, конечное, не поддающееся сомнению совершенство?
– Да полно! Шар, например! Это совершенная форма, в которую уже ничего нельзя ни добавить, ни отнять. Я говорю о форме, а не о содержании и размерах. Абсолют, единственная, неповторимая, самая распространенная в космосе, в мире и жизни. Вернее, просто единственная. Все остальные существующие формы – это искажение шара по разным причинам, разрушение силой притяжения, то есть тяжести. Все планеты и звезды имеют форму шара, потому что в вакууме жидкости и газы принимают эту форму.
Вода, кстати, изначально имеет форму шара.
Он смотрел удивленно на нее во все глаза, осмысливая услышанное, поражаясь и радуясь.
– А сделанное человеком?
– Да полно! – повторилась Машка. – Все, что гениально и неповторимо, – музыка, не вся, конечно, но Моцарт, Чайковский, Бах, до бесконечности. Картины, это вообще устанешь перечислять, все, что сделано гениями, – совершенно! Ни убавить, ни добавить. Но здесь есть одна тонкая штука.
– Какая еще штука? – улыбался, как кот, Победный.
– Если гений не может остановиться, усовершенствуя свое произведение, то он неизбежно переходит незримую грань, за которой начинается уродство.
– Машка, ты профессор! – восхитился Дима.
– Эт точно! – разулыбалась Машка, отправляя в рот помидорчик черри."
"Было совсем поздно, когда они уснули, прижавшись друг к другу, и проснулись одновременно среди ночи, и было так темно, не видно ничего вокруг, и только тоненькая полоска лунного света, пробравшись через шторы, легла Машке на глаза.
И он брал ее нежно, с томительной изматывающей неторопливостью, переживая каждое движение, как целую жизнь. И смотрел ей в глаза не отрываясь, и лунный свет выбивал из Машкиных глаз серебристые маленькие светящиеся диски, рассылая их вокруг, затягивая Диму.
И он чувствовал абсолютно точно, что сейчас надо умирать!
Потому что прожить такое осознание, чувствование, растворение в запредельности и остаться живым невозможно!
Но Дмитрий Федорович Победный не умер, а очень даже живым недовольным командирским голосом громыхал утром, когда Машка заявила, что ей надо идти.
– Куда это? – грознул вопросом Победный.
– В номер! К себе в номер! – объяснила Машка. – Дима, я полсуток у тебя тут голая околачиваюсь! Мне надо поваляться в ванне, привести себя в порядок, переодеться или хотя бы одеться!
– В ванне ты и здесь полежишь! А вещи твои кто-нибудь из ребят привезет! – руководил Дмитрий Федорович деловым тоном.
