Чернеющее серебро ее взгляда, уже потустороннее, втягивающее туда, в запограничье, влекущее и пугающее, завораживающее, приказывало ему отступить, оставить, не вмешиваться!
Дима рванул ее за волосы, намотанные на кулак.
Очень сильно, чтобы ей стало больно – обязательно больно!
Больно – это жизнь!
И, не отпуская губяще-страшного червонного серебра из перекрестья своих глаз, звал ее назад:
– Нет, Машка! Я пришел не прощаться! Нет!!! Я пришел позвать тебя с собой! Слышишь?! Ты мне нужна! Здесь! Очень! Немедленно вернись!!!
И еще раз дернул! Сильно!
Медленно она закрыла глаза и вернулась не к зовущему Диме – туда, где была!
Нет!!! Он не отдаст ее так просто!!!
Он будет бороться с этой сукой смертью!!! Он будет грызть ей глотку!!! Он не пустит ее на свою территорию!
И даже если маленькое сердчишко остановится, он ее не отпустит – он заведет его своим глухо бухающим, колошматившимся в его груди!!! И поделится с ней кровью, несущейся по венам! Он поделится с ней жизнью!
Им хватит на двоих!
Нет, он не уступит этой костлявой суке!!!"
"– Маша!!! Немедленно иди ко мне!!! Смотри на меня! Открой глаза! Давай!!! Я тебя жду!!! Слушай только меня! Никого больше! Ты сможешь!!!
Он орал во все горло, дергал ее голову за намотанные на кулак волосы и сражался!
Неистово! До конца!
Он не уступит! Даже если эта сука захочет прихватить и его, когда он отдаст Машке все свои силы!!
И что-то снова изменилось!!!
Он отпустил волосы, положил Машкину головку себе на плечо.
Она висела на нем сдувшимся шариком, но он понял, уловил перемену – это было не то бессознанье.
Другое!
– Ну, отдохни, маленькая, – разрешил Дима, поглаживая ее по голове, – отдохни.
Прижимая Машку вместе с одеялом к своему боку одной рукой, второй он набрал номер и вызвал «Скорую». И расхаживал по квартире с ней на руках, как с маленьким ребенком, ожидая врача, зная, что победил.
Он победил эту беззубую неотвратимую суку! Он не отдал ей Машку! И обливаясь холодным потом, трясясь внутри, в потрохах, мелкой мерзкой дрожью, на негнущихся, подгибающихся ногах он все ходил, и ходил, и ходил по квартире с живой Машкой в руках.
«Скорая» приехала быстро, минут за десять. Врач, седой сгорбленный старичок, надтреснутым голосом задавая Диме вопросы тоном чекистского следователя, осмотрел Машку – послушал, пощупал, померил температуру и давление, сделал кардиограмму на переносном аппарате. Закончив осмотр, двумя ладонями сильно потер лицо.
– Что вы ей давали?
Дима перечислил.
Он помнил.
