Девочка прокурора. Запретное влечение

Боже, хотелось выть в голос, орать надрывно.

– Ты меня сейчас спас, Марк. Не смей умирать, понял? Ты меня не для того спасал, чтоб одну оставить! – кричала, но как-то хрипло и глухо.

– Не оставлю. – даже в таком состоянии меня успокаивать пытался. – Ты от меня уже никуда не денешься, Ками. С того света вернусь.

Мой любимый, сильный, надёжный. Самый-самый. Я же без него дышать не смогу.

– Вот и не оставляй. – говорила, шмыгая носом. – Я тебя так люблю, Марк. Очень-очень. – у самой крупные капли слёз с ресниц срывались.

 – Кто ещё будет смеяться над моими глупостями? Кто меня, бедовую, защищать будет? Я хочу тебя вечерами с работы встречать. Каждый божий день. Сообщения тебе писать, на которые ты так не любишь отвечать. А я всё равно писать буду, потому что мне понравились наши переписки в последние дни. А ещё я так люблю засыпать с тобой и просыпаться. Ты не можешь меня этого лишить. Нас, не можешь. Ма-арк, слышишь меня? Не можешь…

Не думала, что моё первое признание будет таким. С привкусом горечи, боли и страха.

С запахом металла в воздухе и окрашено в кроваво-красные оттенки.

Моя толстовка уже насквозь его кровью пропиталась. А Марк плавно уплывал из сознания. Даже дыхание изменилось. Стало каким-то еле ощутимым.

Отдалённо слышала звуки сирен. Виктор был рядом, пульс Марка проверял, говорил мне, как правильно рану зажимать.

Потом народ разгонял, чтоб дать пройти бригаде скорой и спасателям.

Я не помню, как меня оттаскивали от Марка. Как спасатели пилили кузов машины, чтоб его достать.

Виктор держал меня в кольце рук, потому что я рвалась к мужу. Кричала, плакала. Ноги подкашивались.

А потом Марка грузили в машину скорой. Только тогда Виктор перестал меня сдерживать. На каком-то автомате бежала за бригадой и мужем и забиралась в машину скорой.

В больницу ехали с сиреной. А у меня все звуки будто на задворках сознания. Фоном всё. Различала только слова врачей, что большая кровопотеря, что давление падает. По спине холод дикий. В горле ком, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Врачам не мешала. Но от мужа взгляда не отводила. Бормотала про себя, чтоб жил, чтоб не смел умирать. Весь обзор слезами застилало. Я их смаргивала, а они снова и снова подступали. Какой-то беспрерывный нескончаемый поток.

Как только приехали в больницу, Марка сразу же и экстренно повезли в операционную.

А я осталась в коридоре под закрытыми дверьми оперблока. Места себе не находила.

Руки в его крови, майка тоже. Должно быть, и лицо.