Девочка прокурора. Запретное влечение

Потому что по сути, из всех друзей и знакомых отца, с которыми я пересекалась, только Марк занимает тот пост, при котором я могу получить хоть какую-то защиту.

Ведь все, к кому пробовала обратиться, меня не стали слушать. А ведь фамилия отца громкая. Его знали многие. А теперь делают вид, будто не помнят ни его, ни меня. Всем плевать. А я даже не знаю, в чём виновата и за что попала под раздачу.

Пока рассказывала всё Марку, в горле пересохло. Тараторила не останавливаясь. Мне было жизненно важно рассказать всё, чтоб хоть какую-то надежду получить.

Призвать к сочувствию. Вызвать жалость. Надавить на долг службы. Плевать. Лишь бы помог.

– Я тебя услышал. – резюмировано всё также равнодушно.

– Вы мне поможете? – задав вопрос, кажется, дышать перестала.

– Не буду ничего обещать. А теперь вылазь, приехали.

Посмотрев в окно, поняла, что мы стоим возле моего дома. Так увлеклась выплеском эмоций, что не заметила, как мы доехали.

– Может, я оставлю свой телефон?

– Не нужно. Иди, Камилла.

Мне ничего не оставалось, кроме как попрощаться и выйти из машины.

Неужели, всё тщетно. Неужели, даже не попытается помочь?

Со встречи с Марком прошло три дня. От него тишина.

О том, что мы с ним общались, напоминал только синяк на попе и мои рухнувшие надежды.

Хотя на что я надеялась? Вроде уже не ребёнок давно, а наивности во мне больше чем веса.

Ну что ж, была один на один со своими проблемами, один на один и осталась. Ожидаемо. Сколько порогов я уже обида до него, и результат тот же. Нулевой.

Но всё равно обидно.

А сейчас каким-то бездушным стал. Будто вообще другой человек. Робот чёрствый.

– Камил, закроешь кассу? – вырвала меня из мыслей напарница. – Сегодня у сына день рождения, не хотела задерживаться. Выручишь?

– Да, конечно. Беги, я всё сделаю. – улыбнулась Ирине.

Мы с ней в одной смене работаем в бутике женской одежды. Хорошая девушка. Мы сразу общий язык нашли и частенько друг друга прикрываем.

– Спасибо! Потом сочтёмся. Всё, я тогда побежала собираться. – быстро меня обняв, направилась в подсобное помещение переодеваться.

Мне всё равно торопиться некуда. Мы с папой вдвоём жили. Мама умерла, когда мне было восемь. С тех пор в нашем доме не было женской руки. Разве что когда я подросла.

А теперь и папы не стало. И по факту я осталась одна. Дальнюю родню в расчёт не беру. Она настолько дальняя, что практически чужая.