Девочка Рустама

— Мужчина!

Сзади тут же раздается голос врача, которая сейчас вызывала во мне только раздражение.

— Полина, ты выходишь? У меня вообще-то очередь!

Голос доктора смешался с вихрем во внешнем мире.

Все эти голоса совсем рядом.

Но я не обращаю на них внимания, гипнотизируя заветную дверь, ведущую к выходу. Делать мне здесь нечего, нужно заработать и идти в частную.

Я сделаю узи и, наконец, услышу биение твоего сердца, малыш. А когда-нибудь вернусь в этот кабинет, чтобы счастливо сказать этой женщине в белом халате, что я буду рожать.

— Я сейчас позову охрану! Охрана! — слышится снаружи совсем близко.

Наконец, я черпаю в себе силы и толкаю дверь наружу. Но едва я выхожу из кабинета, как меня вихрем отбрасывает к стене.

Лопатки снова обжигает боль. Боль в лопатках всегда означает, что Рустам где-то рядом. Это своеобразный сигнал к бедствию.

Раздается чей-то вскрик. Кажется, откуда-то из очереди.

У меня на сопротивление нет сил. И на крики. И на страх. Боль возвращается, когда в меня впиваются бешеные глаза Рустама."

"Я не знаю, что ему сказали. В чем ему солгали или что умело нашептали.

Но такое чувство, что его убили. Потому что черные глаза налились кровью.

Мужская рука поднимается к моей шее, лишая кислорода. Рядом кричат. Начинается суматоха. А я вижу только его глаза, которые не сулят мне ничего хорошего.

Но что я сделала?

— Пустите! Пустите девушку! — раздается с разных сторон.

А потом все замолкает. Появляется охрана Басманова, я энергетику этой власти чувствую. И даже местная охрана уходит прочь.

Деньги — это власть. Это сила и неограниченные возможности.

— Притормози! Далеко собралась?

— В кабинет. Меня врач ждет.

Я лгу, лишь бы он меня отпустил. Я бы хотела спрятаться у этой женщины в халате, хотя к Рустаму она будет более благосклонна — ему ничего не стоит всунуть ей денег к тем, что у нее уже имеются, и забрать меня.

Тем временем глаза Рустама черные-черные становятся. Я стойко выдерживаю бешеный взгляд.

— От моего наследника пришла избавиться?!

— Пусти, Басманов, — хриплю в его тисках.

Безумец. Руку сжимает на моей шее и цедит ласково:

— Убить бы тебя, Полина. Да повезло — залетела от меня, родная.

Я усмехаюсь. Ему в лицо усмехаюсь — грубо и жестоко. Я от безысходности, а он замирает от мысли, что… что уже слишком поздно. Он мысли, что я сделала непоправимое.