Девочка Шаха

 — Марат говорил спокойно, но я слышала в его голосе не только грусть, но и боль потери. — Есть женщины, которые надежно прикрывают мужской тыл, рядом с ними мужчины развиваются и достигают каких-либо высот, моя мама была именно такой женщиной.

— А новая возлюбленная твоя отца совсем другая, я правильно поняла?

— Я не хочу, чтобы ты о ней думала, Лера, но кое-что мне нужно тебе объяснить. Отец рано стал вдовцом и это нормально, что он нуждался в женщине, но я никогда не приму того, что он завел любовницу, пока мама боролась со смертельным недугом.

 — мне передались его эмоции, я готова была расплакаться… но возможно, во мне сейчас говорила собственная боль. — Я никогда ее не приму. Я возненавидел ее в тот день, когда она переступила порог нашего дома, а дальше только все усугублялось. — мои дядя и тетя всегда учили прощению, семья верующая, им несложно было принимать чужие грехи и даже молиться за оступившихся, но я понимала Марата. Мой грех был больше, я не могла простить родную мать за то, что она сделала с нашей семьей.

Мы сидели в полумраке, горел в гостиной только нижний свет. Каждый думал о своем, наш разговор поднял неприятные воспоминания…

— Лера, твои родители вместе погибли? — тихо спросил Марат, спустя какое-то время. Мне не хотелось делиться с ним постыдной правдой, но и скрывать ее от своего мужчины я не видела смысла.

— Моя мама жива. — руки обнимавшие меня напряглись так же, как и мое тело. — Она оставила нас, когда мне было почти семь. С тех пор, я ее не видела. — старалась никак не выдать голосом своих чувств, но не смогла: голос дрожал, глаза жгло от непролитых слез.

Марат прижал меня к себе, словно пытался забрать себе мои переживания. — Бывают не только хорошие матери… бывают и плохие. — одинокая слеза все же сорвалась с ресниц и скатилась по щеке.

Я не хотела продолжать этот разговор. Кому-то нужно выговориться, чтобы стало легче, а мне не удавалось выплеснуть свои детские обиды. Я так глубоко спрятала в душе негативные эмоции, что уже не могла поднять их наружу и освободиться.

Нужно было просто жить дальше…

Марат поднял меня и посадил на свои колени, развернул к себе лицом. Губами принялся осушать слезы, готовые сорваться с глаз. Я могла бы разреветься, но он каким-то образом вбирал в себя мои эмоции. Жестко целуя, он крепко прижимал меня к твердой груди, словно желал вытеснить все неприятные воспоминания. Помогало…

Я потянулась навстречу его губам, жадно вобрала в себя его дыхание, вылетевшее со свистом из легких.