Девочка со свечкой

Вода достигает Настиных колен, доходит до пояса, плеч. Я вижу ее глаза, наполненные ужасом, а потом рыжую макушку, скрывшуюся под водой, как затушенное навсегда пламя.

За окном темно. В палате только мягко светит торшер. Марк сидит в кресле, положив ногу на ногу. Руки спокойно лежат на подлокотниках. Электронные часы на подоконнике показывают четыре утра.

— Ты что, смотрел, как я сплю? — Недовольно говорю я и морщусь, задев плечо.

— Мы не пара, если что. — Ляпаю, первое, что приходит в голову.

Господи, что я несу.

При чем здесь это вообще?

Марк молчит и покачивает носком лакированного туфля. Его волосы кажутся темнее при искусственном освещении, а черты — острее. Глаза покраснели, ворот рубашки расстёгнут. Пиджак лежит на маленьком столике, рядом с пластиковым стаканчиком кофе.

— Настино тело нашли, Инга.

До меня не сразу доходит смысл сказанного. Прикрываю рот рукой, рассматриваю складки на одеяле.

— Аня призналась? — Выдавливаю из себя.

— Нет. Я воспользовался старыми связями… в течение двух дней тело нашли в водоеме.

Я не знаю, как оно не всплыло за все это время. Наверное, потому, что речушка больше напоминает болото. Похороны в субботу, Инга. Я уже все организовал. Доктор сказал, что в пятницу снимет повязку, и тебя можно будет выписывать. — Смотрит в пол. — Ее будут хоронить в закрытом гробу. Сама понимаешь, что происходит с телом за три года в воде.

Я вспоминаю, как стояла в ту ночь на берегу реки и смотрела на туман, похожий на дым. Насти уже не было в живых. Моя сестренка лежала на дне реки, куда ее скинули эти сволочи.

В груди так давит, что я не могу дышать. Закрываю лицо руками, бормочу что-то бессвязное и плачу. Марк пересаживается ко мне на кровать и прижимает к груди. Я не могу остановить поток рыданий, отталкиваю его, как будто он в чем-то виноват.

— Ненавижу сестру твою… ненавижу! И Роберта тоже! — Марк пытается обнять меня, но я снова отталкиваю его и кричу еще громче. — Уди, ради Бога, уйди!

На крики прибегает испуганная медсестра и делает мне болезненный укол.

Мышцы начинают расслабляться, я несколько раз моргаю, глядя в лицо Марку. Я никогда не видела его таким… растерянным и отчаявшимся. А ведь он тоже проживает утрату. Я закрываю глаза и чувствую под спиной хрустящую простынь.

В субботу утром мы с Марком идем по кладбищенской аллее. Окружающий пейзаж отвратительно каноничен: хлопья первого снега, голые ветки деревьев, одинокие холмики могил и насквозь промёрзшая земля. Я несу в руках белые лилии.