Девочка со свечкой

А когда понимает, что развивать тему я не намерена, продолжает:

— Я это и так знаю. Я тете Маше обещал, что присмотрю за тобой, чтобы ты глупостей не наделала. А ты, похоже, по Настиной дорожке собралась. На бабки Федорцова повелась?

Я с грохотом ставлю чайник на плиту.

— Кость, а ты не оборзел, мне такое говорить? — Чувствую, как горят щеки, несмотря на то, что кисти и ступни, наоборот, ужасно мерзнут. — Не надо манипулировать мамой, ладно? И поучать меня тоже не надо. Я сама со всем справлюсь. Лучше бы со своей жизнью разобрался.

Если бы ты был такой умный, то, наверное, не сел бы за распространение. — Меня оглушает собственный голос, полный злости, и лишь потом приходит осознание того, что я сказала. Пальцы впились в старую столешницу. Дыхание сбилось.

Костя ударил разом по двум болевым точкам — маме и Свечке.

Костя съеживается и часто моргает. Делает вдох, после чего тихо произносит:

— Тыкать меня этим в морду — подло, Инга. Меня подставили, и ты это знаешь.

Он разворачивается и выходит из кухни.

Меня мгновенно начинает душить чувство вины. Я ведь так не думаю, зачем ляпнула?

— Кость! Кость! — Кричу вслед под свист чайника.

На следующее утро я сваливаюсь с температурой. Голова раскалывается, спину чудовищно ломит, а в груди горит. Не помогают ни спреи, ни таблетки.

В голове такая каша, что ни о каком расследовании я не помышляю. Любой мыслительный процесс причиняет боль.

Костя остается со мной. По негласной договоренности мы оба делаем вид, что вчерашнего разговора не было.

Он приносит мне лекарства и ромашковый чай.

Даже в этом состоянии я чувствую стыд и вину за то, что наговорила ему. Благодарно сжимаю его руку и снова проваливаюсь в сон.

Ночью мне становится так плохо, что Костя вызывает скорую. Морщусь от громких голосов и ледяных прикосновений врача. Мне делают укол, и я снова засыпаю.

Так проходят два дня. На третий — становится чуть лучше. С облегчением узнаю от Кости, что с Антошкой все хорошо. Наверное, моя иммунная система решила отомстить мне за невнимательность к себе и наплевательское отношение.

Утром в квартире чудесным образом появляются Аня с Робертом. Они стоят надо мной, как обеспокоенные родители.

В комнате пахнет сладкими духами, на столе лежит огромный пакет с фруктами.

Подкладываю подушку под спину и хриплю:

— Так, тревожное семейство Дельфинов, немедленно перестаньте меня гипнотизировать. Я жива. Болею редко, но, как видите, метко. — Захожусь в приступе кашля.