Девочка со свечкой

С такой интонацией люди обычно говорят о чем-то обыденном: списке продуктов или записи на стрижку. Или о боли, которую запечатали и убедили себя, что больше ничего не ноет и не саднит.

— То есть, в том конверте…

— были документы из больницы. Анализы, выписки и прочая дребедень. — Заканчивает фразу за меня. — Обычная городская поликлиника, где воняет хлоркой и болезнью. Я был там, говорил с врачом, неприятная тетка в застиранном халате.

Я до боли в глазах, не моргая, смотрю на полоску света под дверью. Меня оглушило его признание.

Тишину нарушает только громкое сопение Фунтика.

— Почему ты раньше мне ничего не сказал? Почему позволял оскорблять себя, Марк? — поднимаюсь на локте и заглядываю ему в лицо.

— Что я должен был сказать? Признаться едва знакомому человеку в собственной неполноценности? — Продолжает тем же, ничего не выражающим тоном. Слово «неполноценность» причиняет мне странную боль, даже сильнее, чем осознание ада, в котором варилась моя сестра. — Я всегда хотел семью и детей. Столичные врачи, затем Германия, Швейцария, Израиль — все безрезультатно.

Так сложилось, мне остается только принять эту данность. Я сразу предупредил Настю об этом, как только мы начали жить вместе.

Из уголка моего глаза вытекает жалкая слезинка. На душе пусто и тоскливо. Я не знаю, что сказать. Я не умею находить правильные слова в подобных ситуациях. Мысль о Свечке я тут же блокирую: нет сил. Весь ужас произошедшего навалится на меня завтра, а сейчас, ощущая под щекой тепло и размеренный стук сердца, я чувствую боль не так остро.

— Ты полноценный, Марк, потому что ты — это ты. — Говорю так тихо, что он может меня не услышать. — Этого достаточно. — Прикрываю глаза.

Остаток ночи я, на удивление, спала спокойно, без сновидений. Мой сон часто напоминал прерывистую линию, не позволяя как следует отдохнуть, но сегодня я проснулась без привычной головной боли. Резко открыла глаза, как будто вынырнула из морской пучины, где стояла кромешная тишина.

Провожу рукой по постели рядом — Марка уже нет.

Не знаю. Остался ли он со мной или ушел сразу после того, как я провалилась в сон. Его запах такой сильный, что все еще ощущается в комнате, напоминая о ночном разговоре. Совершенно иррационально ложусь на его подушку и делаю глубокий вдох.

Реальность снова медленно, но необратимо наваливается на меня. Ко всему прочему прибавляется еще и чудовищное осознание того, что у меня мог бы быть племянник детсадовского возраста, и его отцом был бы не Марк.