Девочка Сокола

Сокол отпустил меня, дрожащие ноги коснулись холодного кафеля. Не отступил, продолжал прикрывать собой.

— Выйди! — рявкнул так, что я чуть не оглохла. Стук убегающих каблуков известил о том, что мы остались одни.

Резко ударил рукой по крану, вновь заставляя меня вздрогнуть. Холодные струи перестали бить по коже. Я стояла в капкане его рук, которыми он шлепнул возле моей головы. Злится. Нет, он в бешенстве. Дышит тяжело. Ноздри раздувает, глаза такие темные, что радужки не видно, все затопил зрачок. Все еще возбужден, я просто это чувствовала, взгляд опустить боялась.

— Ты яд, который лишает воли и сознания, — и это был не комплимент, он яростно выговаривал слова. — Тебе лучше убежать, пока я не продолжил, потому что ни о чем другом думать не способен, — голос хрипит, срывается. Но его злость помогла прийти в себя. Толкнув двумя ладошками в грудь, поднырнула под его рукой и выбежала из душа. Стянув с кровати простынь, закуталась в нее с головой, чтобы даже голых плеч видно не было.

Прежде чем бежать, нужно одеться, но пока Сокол оставался в моей уборной, сделать я этого не могла.

Из душевой донесся глухой удар, через несколько секунд еще один, звонкий, что-то посыпалось. А потом, не глядя на меня, Сокол в мокрых штанах, оставляя следы на паркете, прошел к двери. Я смотрела на руку, забинтованную мокрой футболкой, по которой расползалось алое пятно.

Сумасшествие какое-то! Заглянула в ванную. Зеркало разбито, осколки в раковине и на полу. Капли крови на кафеле. Меня затрясло. От злости, обиды, непонимания, страха.

Скинув с себя простынь, я быстро натянула первое попавшееся белье. Обычное, хлопковое. Спортивный костюм с капюшоном, под который спрятала скрученные в дульку влажные волосы.

Я не способна была ни о чем думать. И свою злость держала под контролем, как это было с отцом. Потому что понимала, не стоит провоцировать Сокола еще больше. Я до сих пор не понимаю, что произошло. Из-за чего его так бомбануло, что он устроил ядерный взрыв.

Быстро покидав в рюкзак сменные вещи, шлепки и небольшое полотенце, я позвонила Сане.

«Бежать! Бежать…» — он сам предложил, и это единственное правильное решение. Неважно куда, лишь бы подальше от этого психа. Лучше жить на улице, чем рядом с ним. Эмоции на пределе. Я знаю, что потом придет откат, и будет очень плохо, но я хочу в этот момент находиться как можно дальше отсюда, одна.

Сейчас лучше не думать о том, что за помутнение рассудка случилось со мной в душе. Только истерики мне не хватало. Потом, все потом.