Девочка, ты попала

— И какая мне полагается? — игриво произношу, вдыхая запах её парфюма. Жаль, у Ди волосы собраны в дулю, в ином случае, я бы намотал их на кулак, откинув ее голову назад. Впился бы губами в ее шею, оставив там парочку следов своего присутствия. Ловлю себя на мысли, что мне хочется кричать каждому — эта девчонка моя.

— А что бы ты хотел? — она склоняет голову набок, и смотрит таким взглядом, словно боится собственных желаний.

— Целовать тебя до одурения.

— Кирилл… — смещается Диана.

— И сейчас мы именно этим и займёмся.

Я впиваюсь в ее губы, как одурманенный, как человек, который сто лет не пил воды и наконец-то может насытиться. Она кладет ладонь на мое лицо, и переводит наш поцелуй в более нежный, словно пытается показать — с ней нужно иначе. И я подчиняюсь, сбавляю темп, целую не так напористо, ласкаю ее язык своим, скольжу вдоль сладких губ. Наш медленный танец еще более крышесносный, чем страстное танго. Я моментально возбуждаюсь, не сдерживая стон, который срывается с моих уст.

Тогда Ди будто подхватывает мое состояние, и начинает издавать что-то похожее на мурчание, будто намекая, как ей нравится.

Мои руки нагло скользят по бедрам Дианы, она покачивает ими в такт, словно умелая наездница, трётся об мою ширинку. Проклятье… Чувствую, как член наливается возбуждением, как желание стать единым целым с этой девчонкой достигает геометрической прогрессии.

— Кир, — стонет она мне в губы, пока я пытаюсь совладать с собой.

— Что, — также тихо отзываюсь я, прикусывая ее нижнюю губу.

А затем и вовсе поднимаю Диану на руки. Иду на ощупь к лавке, благо она здесь у ворот, сажусь сам, и сажаю на себя Орлову. Она в позе наездницы возбуждает меня еще больше. Моя бы воля, мы бы уже избавились от одежды.

— Стой, — останавливает Ди, резко разрывая наш поцелуй. — Я боюсь…"

"Лоб ко лбу, дыхание в унисон, ее руки на моих плечах, мои у нее под майкой на талии. Мой пульс шалит, ее видимо тоже. И вроде бы нет смысла ставить происходящее на паузу, но она почему-то не спешит прыгнуть со мной в пропасть.

— Чего ты боишься, крошка?

— Обжечься. — Ее голос такой тоненький, едва слышный, он пробуждает мне ранее неизведанные чувства. Я не понимаю, почему позволяю Ди брать надо мной верх, почему я готов хоть тысячу раз остановиться, лишь бы в тысяча первый она сказала свое «да».

— Даже если обожжешься, у меня есть лейкопластырь. — Шучу я, и снова коротко целую ее.

— Дурак, — хихикает она.

— Исключительно твой дурак, имей в виду.