Девочка, ты попала

— Больше так никогда не делай, — шепчу ему на ухо, прижимаясь настолько сильно, словно если отпущу, задохнусь.

— Не могу обещать, — устало отвечает Кирилл.

Он берет мое лицо в свои ладони, какое-то время просто заглядывает в мои глаза, будто пытается там увидеть что-то, о чем я и сама не догадываюсь. Затем просто наклоняется и коротко, безумно нежно целует мои губы. В груди простреливает от нашей близости и в то же время, я словно медленно сгораю, зажигаемая чужим пламенем. Это поцелуй утешения, благодарности и надежды, что впереди только хорошее, а вместе мы обязательно справимся.

— Я скучала, — шепчу ему в губы, когда он перестает меня целовать.

— Я тоже, — мягко говорит Кир.

Беркутов берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и тянет за собой в сторону дороги. Я не спрашиваю, куда мы идем, просто следую за ним, ощущая себя в безопасности. Рядом с ним мне ничего не страшно.

— Насчет Дэна не волнуйся, — спешно сообщает Кирилл, останавливаясь у дороги. Мы ждем пока загорится зеленый и только после переходим перекресток в потоке толпы.

— Я волнуюсь не за него, а за тебя. Как… все прошло? — за это время, что Кир отсутствовал, мы ни разу не созвонились. Вернее, я звонила ему, но Беркутов сбрасывался. Он писал мне сообщения, что пока занят, и в итоге вместо звонка — пришел лично.

Кирилл сворачивает на набережную и замедляет шаг. Мимо нас проезжает парень на велосипеде с желтым рюкзаком с доставкой еды, группа студентов громко обсуждают какой-то экзамен.

Мир никто не ставит на паузу, когда у кого-то вдруг происходит катастрофа в жизни.

— Кирилл, — мы ровняемся, и я крепче сжимаю его руку.

— Все хорошо, отец откупил, — сухо отзывается Беркутов так, словно стыдится правды.

— Слава богу, — выдыхаю облегченно я.

— А хочешь сладкую вату? — спрашивает вдруг Кирилл, показывая на голубой вагончик в паре метров от нас.

— Хочу! — соглашаюсь неожиданно я.

И мы идем туда, смотрим, как сахарная пудра превращается в воздушное облако из детства.

Я с нетерпением переминаюсь с ноги на ногу, а потом замечаю маленькую девочку, которая ругается с мамой. Она убегает и садится на лавку, по щекам ее идут слезы. Мое настроение тут же меняется, потому что в этой девочке я вижу себя.

— Что с тобой? — спрашивает Кир, заметив, как потухли мои глаза.

— Мой отец… — я качаю головой, не желая вспоминать, как в детстве он ударил меня, как запретил заниматься танцами и отобрал мечту.