Отец в командировку укатил, а мама слегла с простудой.
— Далеко ехать? — сочувственно спросила я.
— Да нет, но с пересадкой на метро не очень удобно.
Так мы и болтали обо всем и ни о чем, пока нахлобучивали на себя шарфы и шапки и продвигались к выходу из института. Пока нас кто-то неожиданно сильно не толкнул в этой толчее и на Пашу вдруг не вылился целый огромный стакан горячего кофе.
— Вот же черт! — закричал Левин и растерянно уставился на то, как по его расстегнутой куртке, свитеру и даже брюкам растекается уродливое коричневое пятно с белесыми разводами.
Проходящая мимо галдящая толпа только улюлюкала и выкрикивала глупые замечания, типа:
— Вкусный, наверное, был капучино.
Только вот виновник этого безобразия отчего-то извиняться перед Пашей не собирался, а, наоборот, в довольно грубой форме попытался предъявить ему за свой испорченный напиток.
— Ты куда прешь, шваль долговязая? — мой друг даже ответить ничего не мог на сей сомнительный комплимент, а тем временем агрессор все продолжал наседать, — Чего глаза таращишь, а? Быстро мне новый кофе купил.
Ну? Не вижу реакции? — а потом подошел к Левину почти в плотную и шуганул, резко подавшись головой в его сторону, почти переходя на крик, — Быстро, я сказал!
— Быстро сейчас произойдет только одно. Ты извинишься."
"От звука этого голоса я вздрогнула и оглянулась. Позади нас стоял Громов, собственной персоной и тяжело исподлобья смотрел на парня, что облил Левина. И тот тут же, за секунду переобулся, покраснел и даже уменьшился в размерах, блея что-то невразумительное:
— Но, Демид, он сам…я тут шел…а он…
— Быстро.
Я жду.
И мерзкий тип недовольно поджал губы, но все же выдавил из себя:
— Прости.
— Не слышу раскаяния в голосе, — очень спокойно, но, вместе с тем властно, надавил на него Громов.
— Но, Демид, — начал терять терпение агрессор.
— Я не понял, Слава, ты бессмертный или просто сохранился?
И этот самый Слава вдруг разродился самыми настоящими человеческими извинениями, а мы только стояли и смотрели на эту демонстрацию силы с широко распахнутыми глазами.
Инцидент благополучно завершился, но последствия остались непоправимыми. На улице ноль градусов, ветер и идет мокрый снег, а Левин стоит весь мокрый и причитает с понурой головой:
— Ну и как я теперь, а? — ни к кому конкретно не обращаясь, задал вопрос Пашка.
— Далеко ехать? — вмешался опять Громов, чем вновь несказанно меня удивил. Ну надо же, прям рыцарь без страха и упрека.
— Так если бы далеко.
