Девочки Талера

В песочнице лежат пластиковые игрушки, ведерко с лопатой. Как будто их хозяин ненадолго отлучился. Или хозяйка, потому что ведра два, как и лопатки.

Рядом большой игрушечный самосвал, возле качели самокат. Сердце начинает подозрительно дергаться, в голове шум — кровь с силой лупит в виски.

Оборачиваюсь на Илюху, он смущенно разводит руками:

— Доминика Дмитриевна просила не говорить.

И в самое сердце врывается восторженный крик:

— Папа приехал! Мама, там папа приехал!

На крыльцо выскакивает Полька, принцесска моя ненаглядная, а за ней… Не могу, ноги не держат.

Не сажусь, а падаю на бортик песочницы — как он под моим задом не треснул, не знаю. На совесть, видать, сделан.

За Полькой на крыльцо выбегает Тим. Сын. Мой. Родной. Белобрысая шевелюра, голубые как у всех Большаковых глаза. Я слепой идиот, даже спорить не буду.

Полинка быстро перебирает ножками и через секунду болтается у меня на шее. А пацан мой неповоротливый еще, ножки маленькие, боится сам с крыльца слезть. Разворачивается задом и пыхтит, со ступеньки на ступеньку переползает.

Да что ж я за отец, если сыну своему с крыльца не помогу сойти? Делаю усилие и встаю, хоть ноги и дрожат. Придерживаю Польку — прости меня, прости, мое сердце ходячее, но я так виноват перед ним…

Иду с к крыльцу с болтающейся на шее Полькой, подхватываю сына, и когда он обнимает меня липкими, пахнущими карамелью ручками, я будто проваливаюсь с головой в чистое, прозрачное озеро.

— Сынок, — шепчу, целуя выгоревшую макушку, — привет, сынок!

И с удивлением понимаю, что ничего во мне не изменилось.

Я не стал его больше любить, значит, я и раньше знал? Нутром чуял, сердцем чувствовал, головой только не понимал.

Я полюбил не чужого ребенка, а собственного сына, и любить его больше я не стану. Это она мне стала ближе в тысячу раз. Ближе и роднее.

Поднимаю голову. Стоит на крыльце и смотрит на нас. Рядом старый черт Роберт в фартуке, одну руку в бок взял, второй в меня тычет.

— Вы только посмотрите на него! И где же вас носит, Тимур Демьянович? Мы тут его ждем, пироги каждый день печем, все глаза проглядели.

Между прочим, двенадцатый по счету сегодня. Хорошо, хоть сегодня явился!

Опускаю детей на землю и в два шага оказываюсь возле Ники. Хватаю в охапку и сдавливаю так, что она лишь ахает.

— Тимур!

Наклоняюсь и шепчу в самое ухо:

— Даже не знаю, чего мне сейчас больше хочется, задушить тебя или ремня дать за Тимоху."

"Она тянется, берет в ладони лицо — они у нее ванилью пахнут и яблоками, — и целует.