– Мне надо кончить, – сообщаю ей, зная, что особой реакции не дождусь.
Анечка просто делает всё, что ей скажут, но сама инициативы не проявляет.
– А ты такая, что я могу кончить, если буду даже просто на тебя смотреть. Потрогай себя.
– Потрогать?
Она испуганно таращится на меня, и я подгребаю к себе эту скромную шлюшку.
– Пойдем-ка, начинаешь дубеть от холодной воды. Давай, детка, иди в душ, согревайся, – шлепаю ее по попке и отправляю в направлении спальни, а сам иду следом.
Аня
Быстро принимаю душ, радуясь тому, что не пришлось доделывать до конца минет и давать в попку.
Волосы просто дыбом встают, когда эти инородные для моего словаря слова проносятся в голове. До чего же я докатилась… Теперь минеты и прочие прелести самая что ни на есть реальность, моя реальность…
Трогаю пальчиками припухший клитор и краснею.
А ведь мне понравилось. Понравилось, когда меня трахали и одновременно трогали. Как это объяснить? Мне достался умелый любовник? Так происходит с каждой женщиной? Может быть, в каждой заложена шлюха?
Обещаю себе, что больше не поддамся низменным инстинктам, и, вытерев себя полотенцем и немного подсушив волосы, выхожу в спальню.
Не век же мне сидеть в ванной комнате.
Захар лежит на кровати. Сильное мужское тело распласталось на белых простынях. Хоть бы он спал! Но нет, мужчина не спит, а тут же подбирается, облапывая мое тело в большом мужском халате жадным взглядом.
– Думал, ты оттуда никогда не выберешься, – спрыгивает с кровати красивым звериным движением и двигается ко мне.
До этого вялый член встает мгновенно. Дыхание перехватывает, вот рту сухо. До чего же он у него огромный. Как даже подумать можно, что в попку влезет? Ему и в киске-то тесно.
– Заплачу за твои мысли! – хрипло смеется мужчина, ловя меня руками за талию. – Вообще, нет, платить не должен. Мы тебя купили со всеми потрохами.
Почему-то постоянное напоминание о том, что меня купили, начинает злить. Обязательно без конца про это напоминать?
– Злишься? Почему? – прищуривается.
– Я не злюсь, просто устала, – вру.
На мои плечи ложатся тяжелые ладони, скользят вниз, скатывая халат на пол. Когда он сброшен, Захар поднимает руки вверх. Переходит на плечи, шею, зарывается пальцами в волосы.
– Красивая такая, рыженькая везде, – бормочет.
А меня его медлительность убивает. Было гораздо проще, когда они просто нагибали меня и имели тело. Теперь они будто пробираются на новую территорию, когда захватывает не только физически.
Я вовлекаюсь.
