Девственница

Я собрал всех своих людей. Всех, кто мог прийти на зов, кто был мне когда-то должен, кто за деньги рад ввязаться в заварушку. Нет времени изучить противника. Его возможности, его мотивы. Известно немногое. В центре, как всегда, чертов Шахов и его прошлые грехи.

— Прости меня, прости! Прости, умоляю! — снова заходится в истерике Тамила.

Ее плач перекрывает мелодия телефона. Заур отвечает на звонок. Смотрю на него вопросительно. Отключившись, отчитывается:

— Возле дома Шахова никакой активности нет.

— Все равно продолжайте следить.

Вы убрали охрану из дома?

— Двоих оставили, иначе будет подозрительно.

— Да, ты прав.

Я почти уверен, что похищение Вилены как-то связано с этим домом. Других причин просто нет. Надо было сжечь проклятую халупу, только руки не дошли. Все откладывал. Вилена несколько раз про тайник говорила. Может дело в нем? Так просто и банально. Увы, деньги всегда были мощнейшим мотиватором для разного рода людей. Особенно для корыстных тварей. Я не успел все выяснить, не успел защитить свою девочку.

Потому что ею был поглощен. Одурманен. Вилена Шахова всегда была моим личным апокалипсисом. Она свела меня с ума своей чувственностью, нежностью, открытостью. Только теперь я понял, что она из себя представляет. Понял, что хочу быть с этой девушкой всю жизнь, и ради этого горы свернуть готов. Разорвал помолвку с подругой детства не думая… Кто же знал, что этим Вилену под удар подставляю. Мой дом, моя деревня всегда были мощным тылом, крепостью. Никогда здесь не водилось предателей…

Ладно, что толку голову пеплом посыпать.

Я найду ее. Обязательно найду.

Только недавно удалось выследить Вадима, мужчину, который обманом подставил Вилену под аукцион. Сейчас мои люди «ведут» его. Я почти уверен, что Вадим приведет нас к похитителю Вилены. Потому что не верю в совпадения.

— Закрой ее в подвале, Заур, — сказав это, направляюсь к двери, больше не глядя на Тамилу. Слишком сильное омерзение она во мне вызывает. Останавливаюсь, возвращаюсь за разбитым телефоном, мне нужна сим-карта.

Не стоило позволять себе слабость. Телефон не жаль, но вышло глупо.

— Нет, пожалуйста, Тагир! — торопливо, захлебываясь произносит Тамила. — Я же ничем не смогу навредить… Пожалей родителей… Ты ведь как сын им.

— Лучше бы ты их пожалела, и не совершала подлости, — говорит Заур, до этого момента ни разу не вмешавшийся в мой допрос, ни слова не сказавший Тамиле.

— Она пришла в себя, — в дверь заглядывает Совгат, ее голос дрожит.