Девственница для бандита

С апельсинами.

– Я не голодна, – вздыхаю. Ночью мне приснилась сестренка. Это было так больно, что я до сих пор в себя не могу прийти. Ужасно истосковалась. Просто умираю…

– Ты всегда не голодна. Решила так себя доконать? Смотреть больно…

Мария Павловна не сдается и продолжает ворчать, убеждать, просить… Эта женщина

способна мертвого уговорить, поэтому накинув кардиган, спускаюсь в столовую.

На сидящего за столом Ериханова, стараюсь не смотреть. Но все равно он притягивает взгляд. Сегодня он в черной футболке и черных джинсах.

На плече виднеется татуировка. Не полностью, из-за рукавов футболки, только ее часть. Нечто похожее на кельтские узоры.

– С чего вдруг забота о моем желудке? – спрашиваю, усаживаясь как можно дальше от Давида. Приборы Мария Павловна положила напротив. Подтягиваю их к себе, пока женщина несет для меня тарелку.

– Надо поговорить, – отрывисто произносит Ериханов.

– Ты так убиваешься, потому что я тебя не трахнул? – кривит лицо Давид.

Эти слова бьют наотмашь. Я даже застываю.

Боже, я думала что время отдалила ту сцену… Но нет. Она снова перед глазами, будто сейчас происходит.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не схватить первую попавшуюся тарелку с закусками, нарушить сервировку Марии Павловны и запустить в самодовольную рожу.

Но я слишком устала чтобы предпринимать все эти движения. Пусть говорит что хочет, упражняется в остротах, унижает.

Встаю, задвигаю стул.

– Знала, что аппетита мне визит сюда не добавит, – говорю холодно.

– Отвечать на мой вопрос ты видимо не собираешься? Ясно.

Сядь, Лилиана. Если не поешь, чтобы я лично в этом убедился, тебе поставят капельницу. А потом будут кормить через зонд. Паршивое дело, серьезно. Тебе не понравится.

– Так хочешь угодить сестре?

– Да. Ради ее выздоровления я на много способен. Твоя смерть ее доконает.

Мои руки дрожат. Чего я добилась своим упрямством? Лишь того что Ериханов еще раз дал понять, что я для него – лишь инструмент. Почему мне так больно от этого? Необъяснимо…

Сажусь, беру вилку в руки.

Аппетита нет, мне сложно даже жевать.

Пространство комнаты неожиданно разряжает словно пулеметной очередью поток грязных ругательств. Давид встает так резко, что падает стул, затем со стола слетает фарфоровая тарелка с жалобным звоном.

Сжимаюсь внутренне, мне становится страшно от этой неприкрытой агрессии. Мои глаза зажмурены. Я жду удара. Наверное, и правда достала его.

А потом понимаю, что я уже одна в столовой.

– Хозяин уехал, жутко злой.