Нежные руки, не державшие ничего тяжелее иголки, покрылись волдырями. А спину хотелось просто отстегнуть и положить куда-нибудь на диван.
Новое тело оказалось совершенно не приспособлено к тяжелой работе. Закусывая губы до крови, Алес мыла окна уже на одном упрямстве. Своем родном. И старалась не думать, что вечером ей не светит даже душ. Только смоченная в воде тряпочка, от которой совершенно нет толка, в плане гигиены.
Мимо прошагала Ирена, с весьма суровым лицом. Выглядела женщина так, будто по меньшей мере, шла убивать.
Над ведрами в ее руках, поднимался пар.
Алесия была даже рада немного отвлечься.
— Зачем кипяток? — поинтересовалась она, стряхивая какой-то белый кусочек с тряпки.
— Так заразу в башне перетравить. Иначе, от них никакого житья не будет.
— Крысы? — сморщилась девушка. Грызунов она не любила всей душой.
— Почти. — Ирена поставила ведра и чуть растерла руки. — Голуби. А эти гады, как вы знаете, ничем не лучше крыс. Если завелись, то легко не выгонишь.
Но не переживайте, и на них есть управа.
— Ты собираешься их сварить? — забыв про окно, девушка вскочила на ноги. Поясница тут же выразила свой протест, отозвавшись тянущей болью. Алес сжала пальцами подоконник, переводя дух.
Ирена в ответ лишь пожала плечами.
— Так положено, госпожа. Вы же не хотите, чтобы к осени там была большая стая?
— Но… они же живые!
Судя по взгляду служанки, голуби были не теми существами, к которым стоит проявлять жалость. Не зря же эти твари получили прозвище — «пернатые крысы».
Алесия закусила губу, чувствуя, что не стоит спорить. Она же знала, что раньше были более суровые нравы. Но одно дело — читать об этом в книге, или смотреть в кино. И совсем другое — видеть, как кто-то спокойно идет шпарить голубей, просто потому что здесь это всего лишь зараза.
Но ведь кто-то же устроил в башне голубятню?
— Что вы, госпожа! — возразила Ирена. — Разве кто-то будет специально разводить этих птиц? Они ж сами. Найдут какую-нибудь щель, вот и обживаются потом на старых чердаках.
Девушка на миг прикрыла глаза, вспомнив школу. А точнее — учителя математики.
Арсению Павловичу было глубоко за семьдесят. Сухой старичок, в потертом коричневом пиджаке, с тростью в руках. Лучшие годы он провел в деревне, был заядлым голубятником, и очень любил об этом поговорить. Поэтому Ира не слишком разбиралась в интегралах, зато теорию по дрессировке голубей усвоила на отлично.
