– Так вот! Позвонили в дверь, я открыла, стоит мужчина, лет пятьдесят на вид. Очень приличный мужчина.
Мама, доброжелательно улыбнувшись, спросила:
– Вам кого?
– Извините, что потревожил, Виктория Борисовна дома?
– Нет, – удивилась мама, – она еще не пришла с работы. Вы проходите, она скоро придет.
– Нет, нет, благодарю! А вы кто ей будете, извините за вопрос?
– Я ее мама, Вера Николаевна, а вы кто?
– Я, да так… скажите, Вера Николаевна, у нее все в порядке?
– Да, с ней все хорошо. – Мама начала нервничать, не понимая, к чему все эти вопросы.
– У нее никаких неприятностей? Как она себя чувствует?
– Вы доктор?
– Да, я врач, – ответил он.
– У Вики нет никаких неприятностей, у них все в полном порядке.
– У них? – уточнил врач.
– Ну да, у них! – Мама совсем растерялась, не зная, что и думать.
– Извините еще раз, до свидания.
– Подождите, что вы хотели? Если вам нужна Вика, она с минуты на минуту придет.
– Нет, нет, спасибо, я узнал, что хотел.
И он, поклонившись на прощание, быстренько стал спускаться по лестнице.
– Мам, почему ты открываешь незнакомым людям? – возмутилась Вика. – Вот кто это был такой, зачем я ему понадобилась?
– Не знаю, я решила, что какой-нибудь добросовестный доктор из женской консультации и зашел узнать, как у тебя дела! Я не могу ничего другого предположить!
– Мам, мой доктор в консультации – женщина! И что теперь думать?
– Викуля, ты не волнуйся, на вид это очень приличный мужчина, не похож на мошенника.
– Все мошенники на вид очень приличные люди!
– Тем более надо поскорее продать квартиру! – сделала заключение мама.
Они с мамой решили продать бабушкину квартиру – жить на что-то надо, ребенка растить уж больно дорогое удовольствие, то, что они станут жить вместе, даже не обсуждалось, подразумеваясь само собой. А как же иначе?
Квартиру эту Вика обожала!
Она любила все вещи в ней, с каждой из которых было связано особое воспоминание, любила запах и дух этого дома. Бабушкин дух!
Бабушку, мамину маму Аллу Илларионовну, Вика тоже обожала, всей душой! Бабуля была неунывающей оптимисткой! Из той, старой московской интеллигенции, представителей которой теперь и не встретишь.
Она была искусствоведом.
– Это очень подходящая профессия для жены ученого или дипломата, или высокопоставленного чиновника, – смеялась бабуля. – Обтекаемая! Можно в музее пристроиться, можно книги по искусству писать, а можно ни черта не делать и умничать от души!
Но дедушка не был ни чиновником, ни дипломатом, ни ученым.
