Девушка из песни

Миллер не хочет с ним разговаривать. Даже слышать об этом не хочет."

"– О боже… – Я тяжело откинулась на сиденье, сердце болело за Миллера. Как он, должно быть, растерян. Сколько боли должен чувствовать, когда бередят старые, так и не затянувшиеся раны. – Он мне не говорил.

– Потому что не хочет, чтобы ты переживала. Но я переживаю, Ви. И доктор Брайтон тоже.

Седан свернул к отелю-казино «Белладжио» и покатил по круговой подъездной дорожке.

– Завтра он уезжает в Сиэтл, – сообщила Эвелин. – Будет масштабное шоу.

Приглашены руководители благотворительного фонда «Руки помощи», и они приведут за кулисы кучу детей. По приглашению Миллера. Я уеду к концу недели. – Она собрала сумку и телефон и надела очки от Гуччи, чтобы скрыть слезы. – Позаботься, чтобы это был его последний концерт.

Эвелин провела меня в казино «Белладжио», через вестибюль, где потолок пестрил буйством красок тысяч стеклянных цветов. Их красота успокаивала бурлившие во мне эмоции. Я шла, задрав голову, тогда как Эвелин быстро шагала рядом, ничуть не впечатленная.

Она органично вписывалась в обстановку отеля, я же чувствовала себя немытой и грязной.

– Девушка со мной, – бросила она охраннику у частного лифта. Кабина доставила нас наверх, и мы оказались в широком пустынном коридоре.

– У меня такое чувство, что в любую секунду могут выскочить репортеры, – призналась я, пока мы миновали одну дверь за другой.

– Весь этаж наш. – Эвелин остановилась у номера, возле которого стоял здоровяк с бейджиком на мясистой шее.

– Привет, Сэм.

– Привет, Эв. – Он кивнул мне и открыл перед нами дверь. Я кивнула в ответ, пораженная, сколь многим лейбл обеспечивал Миллера: частные лифты, охрана и целые этажи шикарных отелей. В груди разливалось чувство гордости, хотя я все больше чувствовала себя чужой в этом месте и не была уверена, что он захочет меня здесь видеть.

Апартаменты, через которые меня провела Эвелин, оказались огромными, в два раза больше нашей с Вероникой квартиры.

Комнаты были обставлены элегантной мебелью под стать королевской гостиной. У окна стоял высокий мужчина в костюме со стетоскопом на шее. Миллер сидел на подоконнике.

Наконец-то.

Я остановилась посреди комнаты, наблюдая за ним. Впитывая в память его образ. Он выглядел усталым, немного худее, чем на обложке «Роллинг Стоун». Доктор надел на плечо Миллера манжету для измерения артериального давления.

Миллер заметил меня, и его лицо застыло.