Девушка, которая застряла в паутине

Где-то вдали лаяла собака, чем-то противно пахло – возможно, чадом из «Макдоналдса». Но вот… за стеклом парадного на другой стороне улицы, наконец, показался низкорослый мужчина в сером пальто, а рядом с ним – мальчик в красном пуховике и с копной волос. Тогда Ян, как всегда, перекрестился левой рукой и взялся за курок пистолета. Но что случилось?

Дверь не открылась. Мужчина за стеклом с сомнением смотрел на свой телефон. «Ну, давай же, – думал Хольцер. – Открывай!» В конце концов дверь все-таки медленно открылась, и они направились на улицу.

Ян вскинул пистолет, зафиксировал в оптическом прицеле лицо мальчика, опять увидел эти стеклянные глаза и неожиданно ощутил прилив ярости. Внезапно ему действительно захотелось убить мальчика. Внезапно ему захотелось навсегда погасить этот нервирующий взгляд.

Но тут кое-что произошло.

Откуда ни возьмись выскочила молодая женщина и бросилась к мальчику. Ян выстрелил – и попал. По крайней мере, куда-то. Затем выстрелил еще раз и еще, но мальчик с женщиной молниеносно перекатились за машину.

Тогда Хольцер, задержав дыхание, огляделся по сторонам и рванул через улицу – по его представлениям, в стиле бойца идущей на штурм группы захвата.

Снова потерпеть неудачу он не намеревался.

Торкель Линден не слишком дружил со своими телефонами. В отличие от жены Саги, которая всегда радостно вздрагивала при каждом телефонном звонке в надежде на известие о новой работе или каком-то интересном предложении, он, услышав знакомый сигнал, испытывал только досаду, обусловленную, разумеется, многочисленными жалобами.

Его самого и Центр постоянно ругали, что представлялось ему вполне естественным. «'Oдин» являлся кризисным центром, и поэтому эмоции легко брали верх над людьми. Впрочем, где-то в глубине души он знал, что жалобы эти небезосновательны. С требованиями экономии Торкель, пожалуй, немного перебарщивал, а иногда просто сбегал от всего, отправляясь в лес и предоставляя разбираться с проблемами другим. Правда, похвалы ему тоже доставались – и в последний раз его похвалил не кто-нибудь, а профессор Эдельман.

Поначалу Линден сердился на профессора – ему не нравилось, когда посторонние вмешиваются в его деятельность. Но после похвалы в утреннем мейле он немного сменил гнев на милость и подумал, что, кто знает, возможно, ему удастся убедить профессора повлиять на то, чтобы мальчика еще на какое-то время оставили в «'Oдине». Это украсило бы его, Торкеля, жизнь, хотя он сам толком не понимал, почему.