Девушка, которая застряла в паутине

– У тебя есть что-нибудь выпить?

– У меня есть бутылка виски, которую я собирался подарить дяде.

Получив бутылку «Грантс», она с великим трудом открыла ее, сорвала временную повязку, полила виски рану, потом сделала один, два, три основательных глотка и, уже собираясь предложить немного Августу, сообразила, что это плохая идея. Дети виски не пьют. Даже пребывающие в шоке. Неужели у нее начинают путаться мысли?

– Тебе придется снять рубашку, – заявила она парню за рулем.

– Мне нужно перевязать плечо чем-нибудь еще.

– Никаких возражений.

– Если я должен вам помогать, мне надо хотя бы знать, почему в вас стреляли. Вы преступники?

– Я пытаюсь защитить этого мальчика, только и всего. За ним охотится несколько скотов.

– Это тебя не касается.

– Значит, он не твой сын?

– Почему же тогда ты ему помогаешь?

Лисбет засомневалась.

– У нас общие враги, – сказала она.

Тогда парень начал нехотя и с трудом стягивать с себя джемпер с V-образным вырезом, управляя машиной левой рукой. Потом он расстегнул рубашку, стащил ее с себя и протянул Лисбет, которая принялась тщательно обматывать ее вокруг плеча, посматривая на Августа.

Тот сидел на удивление неподвижно и с застывшим взглядом смотрел на свои худенькие ноги.

Лисбет опять задумалась над тем, куда бы ей податься. Конечно, они могли бы спрятаться у нее дома, на Фискаргатан. Кроме Микаэля Блумквиста, этого адреса никто не знает, и его невозможно отследить по ее имени в каких-нибудь официальных регистрах. Но рисковать она не хотела.

Прошли те времена, когда она была рисковой дурочкой, да и нынешний враг явно ловко умеет добывать информацию.

К тому же вполне вероятно, что кто-нибудь узнал ее на Свеавэген, и полиция уже переворачивает все вверх дном, чтобы ее выследить. Ей необходимо новое укрытие, не связанное ни с одним из ее имен, и поэтому ей нужна помощь. Но кто может помочь? Хольгер?

Ее бывший опекун Хольгер Пальмгрен почти полностью оправился от инсульта и теперь жил в двухкомнатной квартире на площади Лильехольмсторгет.

Он был единственным, кто ее действительно хорошо знал. Он проявил бы неколебимую преданность и сделал бы все, что в его силах, чтобы помочь ей. Но в то же время Хольгер стар и боязлив, и ей не хотелось впутывать его в такое дело без крайней необходимости.

Дальше, конечно, имелся Микаэль Блумквист, и его, в общем-то, не в чем было упрекнуть. Тем не менее снова звонить ему она остерегалась – возможно, именно потому, что его не в чем упрекнуть.