Девушка, которая застряла в паутине

– Откуда он у тебя, моя красавица? – спросил Ян и получил в ответ убийственный взгляд, полный ненависти.

После этого ему ни разу не позволили с ней переспать. Он воспринимал это как наказание за вопрос. Кира заботилась о них и давала им массу денег. Но ни он, ни Юрий, ни кто-нибудь другой из их окружения не имел права спрашивать о ее прошлом. Это являлось частью неписаных правил, и никому из них даже в голову больше не приходило пытаться. Она была их благодетельницей, со всеми плюсами и минусами, но плюсов они видели больше, и поэтому им приходилось подстраиваться под ее капризы и жить в постоянной неизвестности, будет она с ними нежна или же холодна, или даже отчитает и внезапно залепит оплеуху.

Сидящий перед ним Юрий закрыл ноутбук и пригубил коктейль. Они оба старались, насколько возможно, воздерживаться от спиртного, чтобы Кира не обернула против них и это тоже. Но удержаться было практически невозможно. Слишком большое количество огорчений и адреналина подталкивали их к выпивке. Ян нервно постукивал пальцами по телефону.

– Ольга тебе не поверила? – спросил Юрий.

– Абсолютно. И скоро она, наверное, увидит во всех газетах детский рисунок с моим изображением.

– Я не слишком верю в этот рисунок. Он кажется мне в основном мечтой полицейских о хоть каком-нибудь следе.

– Значит, мы пытаемся убить ребенка зазря?

– Меня бы это не удивило. Кире не пора бы уже приехать?

– Может появиться в любую минуту.

– Кто, ты думаешь, это был?

– Девица, возникшая ниоткуда.

– Понятия не имею, – ответил Ян.

– Подозреваю, нам придется убить их обоих.

– Боюсь, этим дело не ограничится…

Август чувствовал себя плохо – это не вызывало никаких сомнений. На шее у него пылали красные пятна, кулаки были сжаты. Лисбет Саландер, сидевшая рядом с ним за круглым кухонным столом на Ингарё и работавшая над своим шифром, испугалась, что с ним может случиться какой-нибудь припадок. Однако произошло только то, что Август схватил мелок – черного цвета.

В то же мгновение штормовой ветер затряс большие оконные стекла перед ними, и мальчик, замявшись, поводил левой рукой по столу взад и вперед. Но потом все-таки начал рисовать: одну черточку сюда, другую туда; маленькие кружки – пуговицы, подумала Лисбет, – затем руку, детали подбородка, расстегнутую на груди рубашку. Дальше дело пошло быстрее, и постепенно спина и плечи мальчика расслабились. Словно бы в ране лопнул нарыв, и она начала заживать.