Девушка, которая застряла в паутине

Но что стало с наследством? Разве не его она ищет? Разве не его она хочет уничтожить, в точности как хотела уничтожить его хозяина?

– Чего ты добиваешься? – резко спросил Микаэль.

– Пожалуй, отчасти того же, что Оса. Я хочу расставить все по своим местам.

– И схватить своего хакера?

– Я хочу встретиться с ней, устроить ей головомойку и заткнуть каждую проклятую дыру в своей системе безопасности. Но прежде всего я хочу намылить шею некоторым лицам, не позволившим мне довести работу до конца только потому, что Оса спустила с них штаны, и у меня есть основания полагать, что ты мне в этом поможешь.

– Потому что ты хороший репортер. А хорошие репортеры не хотят, чтобы грязные тайны оставались тайнами.

– Ей придется все выложить, выложить больше, чем за всю жизнь, и с этим ты мне тоже поможешь.

– Иначе я найду способ ее засадить и снова превратить ее жизнь в ад, это я тебе обещаю.

– Но в настоящий момент ты хочешь только поговорить с ней?

– Я больше не позволю ни одному гаду хакнуть мою систему, Микаэль, а для этого мне необходимо досконально понимать, как она действовала.

Я хочу, чтобы ты это передал. Я готов позволить твоей подруге гулять на свободе, если она просто сядет со мной и расскажет все про вторжение, шаг за шагом.

– Я передам. Будем надеяться… – начал Микаэль.

– Что она жива, – дополнил Эд, после чего они на страшной скорости повернули налево, к пляжу Ингарё.

Было 04.48. С тех пор, как Лисбет Саландер забила тревогу, прошло двадцать минут.

Так сильно Ян Хольцер ошибался редко.

Он питал романтические иллюзии в отношении того, что можно издали определить, выдержит ли человек ближний бой или большое физическое испытание, и поэтому он, в отличие от Орлова и Богданова, не удивился, когда план с Микаэлем Блумквистом провалился. Сами же они были абсолютно уверены: еще не родился тот мужчина, который может устоять перед Кирой. Но Хольцер, лишь на секунду издали видевший журналиста в Сальтшёбадене, сомневался. Микаэль Блумквист показался ему проблемой.

Он выглядел, как мужчина, которого не так-то легко обмануть или сломить, и ничто из увиденного или услышанного Яном с тех пор не заставило его изменить свое мнение.

С молодым журналистом дело обстояло иначе. Он производил впечатление классического образца слабого, чувствительного мужчины. Тем не менее оно оказалось настолько ошибочным, что дальше некуда. Андрей Зандер боролся дольше всех, кого Яну доводилось пытать. Невзирая на страшную боль, он не сдавался.