Девушка, которая застряла в паутине

Причиной были мысли, которые оно породило, и воспоминание о том, что она видела на горном склоне, когда они с Августом, под снегом, сидели на корточках на узком уступе, а по ним велся автоматный огонь. Август был без куртки и босиком и ужасно трясся, и Лисбет с каждой секундой все больше ощущала, насколько безнадежно слабая у них позиция.

При ней был ребенок и жалкий пистолет вместо настоящего оружия, а гадов наверху было несколько, и у них имелись автоматы, поэтому ей требовалось взять их внезапностью.

Но странное дело: увидев в конце концов шанс, Саландер все-таки засомневалась и упустила важные мгновения, пока отламывала на уступе веточку. Только после этого она быстро вскочила на ноги и внезапно оказалась прямо перед мужчинами, и тут уже колебаться было нельзя. Ей требовалось воспользоваться миллисекундой неожиданности, поэтому она сразу выстрелила – раз, два, три раза.

Каждая деталь высветилась со странной резкостью, и Лисбет увидела перед собой все мельчайшие изменения ландшафта, словно в объективе фотоаппарата с оптическим увеличением. Она отметила изумление и испуг в глазах мужчин, мельчайшие детали их лиц и одежды и, конечно, оружие, которым они размахивали и стреляли наобум – и только что промазали.

Однако самое сильное впечатление на нее произвело не это, а силуэт чуть повыше на горе, который она уловила лишь уголком глаза. Сам по себе он никакой угрозы не представлял, но подействовал на нее сильнее, чем мужчины, которых она подстрелила. Силуэт принадлежал сестре. Хотя они не виделись много лет, Лисбет узнала бы ее хоть на расстоянии километра. Возникло ощущение, будто ее присутствие отравило сам воздух, и потом Лисбет размышляла над тем, не могла ли она застрелить и ее тоже.

Сестра стояла немного далековато. С ее стороны было, разумеется, неосторожностью выходить на склон. Но она, вероятно, не смогла устоять перед искушением посмотреть на казнь сестры, и Лисбет помнила, как ее палец ложился на спусковой крючок, а сама она чувствовала, как в груди закипает старая священная злость. Однако она помедлила полсекунды, а большего и не требовалось.