Но в этот момент дверь ее спальни распахнулась, и Маркфильд, растрепанный и в испачканной землей одежде, заключил ее в свои объятия."
"— Мне ужасно жаль, — выдохнул он, запыхавшись. — Что ты обо мне подумала? — И, не обращая внимания на обомлевшую горничную, он наклонился и стал искать ее губы.
Однако Хелена не намеревалась второй раз за один день позволить своему мужу испытывать на ней свои чары. Она увернулась от его поцелуя и сердито посмотрела на него.
— Могу я спросить, где вы были все это время, милорд? — поинтересовалась она ледяным тоном.
— В конюшнях, конечно, — объяснил он. — Миссис Вейнрайт наверняка проинформировала тебя, что Гримторп беспокоился о Копперледи — у нее были сильные колики. Нам пришлось послать в Эпсом за ветеринаром. — Он сделал паузу и добавил: — Боюсь, что для тебя это слабое извинение, дорогая, но клянусь, что я изо всех сил старался вернуться как можно скорее.
Но, глядя на каменное лицо Хелены, он не стал сообщать ей, что так спешил к ней, что прослушал большую часть советов ветеринара.
— Надеюсь, что эта ваша Копперледи поправилась?
Он кивнул и взял ее руки в свои.
— Не сердись, милая, — вкрадчиво попросил он. — Клянусь, что этого больше не повторится.
«До следующего раза, я подозреваю, — сокрушалась Хелена, снова чувствуя, как поддается властному призыву в его глазах и теплоте его рук на своих ладонях. — Почему я позволяю ему так воздействовать на меня?» — подумала она с отчаянием, пока граф, слегка коснувшись губами кончиков ее пальцев, отвесил ей галантный поклон и направился в смежную комнату, бросив на ходу:
— Десять минут, не больше.
Спустя четверть часа, сменив грязную одежду на черный фрак и белоснежный шейный платок, Ричард с гордостью ввел свою молодую жену через двери импозантной столовой, которую она осматривала некоторое время назад.
Она с облегчением заметила, что от огромного банкетного стола убрали несколько секций и две крайние секции сдвинули вместе, что позволило ей и Ричарду сидеть всего в восьми футах друг от друга.
Хелена видела, что кухарка решила блеснуть кулинарным искусством, и, чтобы не обидеть ее, ей пришлось попробовать каждое блюдо и прибегнуть к всевозможным хитростям, чтобы создать впечатление, что они все очень ей нравятся.
Присутствие стольких слуг за ужином нервировало ее, не говоря уж о том, что не могло быть и речи о приватном разговоре между ней и Маркфильдом.
