Я сказала:
– Слушай, так поздно уже. Может, твой брат меня до метро проводит?
Шапочная Знакомая удивилась, но подлянки не распознала.
– Всего половина одиннадцатого, – заметила, – да и живем мы не в катакомбах… Но если ты так боишься…
Я радостно закивала.
До ближайшей станции метро было идти ровно пятнадцать минут. Но ни вечером того дня, ни утром следующего Гениальный Громович дома так и не появился. А на третий день он позвонил своей модели-Эйнштейну и промямлил о желании соскочить. Получилось у него неловко: почему-то он выбирал самые нелепые и обидные аргументы, вроде «дело не в тебе, а во мне», «ты слишком хороша для меня», бла-бла-бла.
Судя по визгу в черт знает сколько децибел, доносящемуся из его трубки, модель такой поворот событий, мягко говоря, огорчил.
«Это жизнь, детка, – молча злорадничала я, – иногда ловля деликатесных мужиков на сиську не так уж и перспективна». А вслух говорила:
– Надо было соврать, что у тебя триппер. Тогда бы она сама исчезла, только ты ее и видел.
– Вера, ну как ты можешь быть такой циничной? Ведь она меня любит до сих пор!
У него было гипертрофированное чувство ответственности, у меня – желание попробовать законный брак на вкус и урчащее превосходство над покинутой моделью. На том мы и сошлись. Мы встречались ровно три недели, когда на корпоративной вечеринке его друга я что-то там не рассчитала с клюквенной водкой и потом меня душераздирающе рвало в мусорный контейнер возле станции метро «Тимирязевская».
Гениальный Громович метался вокруг, и у него было такое выражение лица, словно он присутствовал при трепанации черепа. Как будто бы он раньше блюющих нежных дев не видел, честное слово. Но окончательно он покорил меня, когда в перерыве между моими судорогами заботливо спросил:
– Солнышко, а ты, случаем, не беременна?
– Все может быть, – загадочно ответила я, намереваясь скорее пошутить, нежели ввести бедного ребенка в роковое заблуждение.
– Значит, мы поженимся, – он сказал, как отрезал.
Я попробовала было возразить, но Громович был тверд, как пенис подсевшего на виагру старца."
"Естественно, вся его семья меня возненавидела. Шапочная Знакомая в первую очередь. Эта коза мелированная даже посмела пару раз угрожать целостности моих нижних конечностей. Звучало это примерно так:
– Да я те ноги вырву, сука! Ты специально, специально все это подстроила! – визжала моя розовая «моторолка» ее голосом, слегка искаженным от помех.
