Задевая все, что можно: руль, торпеду, кресла, а больше всего тянущего ее мужика — всем, чем могла: руками, локтями, коленками, плечом, головой — и вызывая непосредственным физическим контактом потоки мата, Санька все же передвигалась.
И оказалась в разгар непонятных событий как раз на полпути данного процесса, то есть с расставленными неприлично ногами по бокам еще более неприлично торчащей ручки переключения скоростей — Саньку продолжал тянуть нервный парень и так увлекся этим делом, что не заметил исчезновения напарника.
А зря.
Неожиданно перестало быть так отчаянно больно коже на голове, и жесткая тяжелая рука, только что тянувшая Саньку, куда-то делась вместе с телом, которому принадлежала.
Брошенная на середине своего перемещения в неэлегантной позе, не подгоняемая никем, Санька замерла, как настороженная мышь в мышеловке, в ожидании продолжения экзекуции, так ничего и не поняв.
«Что, бой кончился? Они передумали?» — ошалела она.
В левую распахнутую дверцу сунулся какой-то непонятный мужик и приказал:
— Двигайся! Быстро!
Прозвучало это таким тоном, что Сашка мгновенно исполнила приказание, даже не успев сообразить, что делает и как оказалась на пассажирском сиденье.
Мальчонке-то с пистолетиком и малохудожественным невыразительным матом, чтобы научиться так отдавать приказы, пожалуй, лет десять надо в разведшколе какого-нибудь ЦРУ поучиться, и то не факт, что получится. Не одарен хлопец явно!
— Дверь закрой! — поступила следующая вводная.
И Санька хлопнула дверцей, вторично не успев сообразить, что сразу же выполняет данную команду, как лейтенантик приказ генерала.
И спохватилась, поняв, что исполнила, и пришла в себя!
— Вы кто? — возмутилась она.
— Как кто? Не узнала, что ли? Да ты что!
И он так неподдельно удивился и искренне расстроился, что Санька аж посочувствовала ему!
Вот прямо видно было, что всерьез опечалился мужчина, словно оказался ее закадычным другом детства Левиком Лискером, с которым ей запрещали общаться и который очень давно и не совсем плавно эмигрировал с родителями на израильскую землю за еврейским счастьем, а теперь чудом образовался вдруг здесь посреди ночной дороги, до рыданий сердца прямо!
Она даже расстроилась — черт его знает? На Левика, которого Санька видела последний раз, когда ему было лет десять, товарищ не походил даже близко.
