Онлайн-библиотека книг
И Амалия вошла в комнату, где на высоких подушках лежал худой большеглазый блондин с длинным лицом. Шторы были приспущены, и оттого баронесса не сразу заметила молодую женщину, которая сидела возле постели. На столике у изголовья громоздились лекарства, возле которых стояли графин с водой и стакан.
– Добрый день, мсье Эттингер, – поздоровалась Амалия. – Я баронесса Корф, а это мсье Видаль, мой помощник. Мы…
Больной шевельнул длинными, очень тонкими пальцами, и по блеску его глаз Амалия убедилась, что он уже знает, зачем пришли посетители.
– Прошу вас, садитесь. – Эттингер говорил очень тихо, но внятно, дыша с легким присвистом. – Я знаю, зачем вы пришли. Позвольте вам представить… Графиня Жюли де Сертан.
Молодая женщина порозовела и наклонила голову.
– Она тоже находилась на «Любимой», – добавил Эттингер.
– Вам нельзя много говорить, – шепнула Жюли.
– Я узнал, что вам поручили расследовать это дело, – продолжал художник, волнуясь, – поэтому и приехал. Позвонил Жюли, и мы перед вашим приходом совещались, как нам поступить. Лично я готов дать показания, потому что мне бы не хотелось, чтобы вы очерняли ни в чем не повинных людей.
– Ни в чем не повинный человек – это Жозеф Рейнольдс? – сухо спросил Видаль. Журналист хотел добавить «по прозвищу Сточная Канава», но посмотрел на лицо умирающего и предпочел поставить во фразе точку ранее, чем замышлял.
– Давайте сделаем так, – предложила Амалия. – Я постараюсь задавать как можно более простые вопросы, чтобы вы отвечали только «да» или «нет». Хорошо?
Художник в знак согласия опустил веки. Очевидно, говорить ему и в самом деле было трудно."
"– 24 июля 1911 года Евы Ларжильер не было за завтраком. Потом она появилась. Яхта приплыла в Эммерих. На борт поднялись таможенные чиновники, которые заглядывали в каюты и всех раздражали.
– Да.
– Вы разговаривали?
– Да.
– А потом услышали женский крик. Только крик и ничего больше?
– Только крик.
