Девушка с синими гортензиями

– Оставайтесь пока здесь, – распорядилась Амалия, вылезая из машины, и отправилась искать сестру Марту, чтобы та провела ее к Еве Ларжильер.

– О, вы как раз вовремя! – сообщила молодая монашка. – Сестра Мария сегодня уезжает. Ее поезд отходит через три часа.

– Я могу с ней поговорить? – спросила Амалия.

Ева Ларжильер сидела в своей келье, на узкой, аккуратно застеленной кровати. Она молилась, перебирая четки, и даже не повернула голову, когда открылась дверь. Сбоку от кровати стоял обшарпанный коричневый чемоданчик с ее вещами.

– Сестра Мария, – тихо окликнула молодая монашка.

Ева вздохнула и подняла голову. Глаза у нее в то мгновение были как у человека, который только что находился в каком-то ином, лучшем мире.

– Я вас оставлю, – обронила сестра Марта и бесшумно удалилась.

– Вы пришли, чтобы спросить у меня еще что-нибудь? – Ева даже не удивилась при виде Амалии.

– Нет. Я пришла просить у вас помощи.

– Чем же я могу вам помочь?

– Речь идет о Леопольде Эттингере, – сказала Амалия.

 – Он сейчас в Париже, и… художник умирает. У него чахотка, за ним некому смотреть. Дома только его старая служанка, бельгийка, но она едва говорит по-французски и совершенно бестолкова. Я боюсь, что она не подходит для того, чтобы быть его сиделкой, но Эттингер не хочет видеть возле себя никого чужого. Поэтому я подумала о вас.

– Я не могу, – тихо сказала Ева. – Вы забываете, что я себе не принадлежу. Я должна ехать обратно в Тунис.

– Вы говорили, – жестоко напомнила Амалия, – что он хороший, порядочный человек. Также упоминали при мне, что ухаживали за больными в туберкулезном санатории. А теперь отказываете в помощи человеку, который в ней нуждается. Не по-христиански, Ева!

– Сестра Мария, – поправила бывшая актриса. Она старалась говорить спокойно, но ее щеки вспыхнули от гнева."

"– Все равно. У несчастного последняя стадия чахотки, и надолго вы в Париже не задержитесь. Но вы отказываетесь.

Очень нехорошо! Между прочим, я не могу себе представить, чтобы ваша настоятельница или другие люди из вашего ордена стали бы осуждать вас за то, что вы остались помочь умирающему и облегчить его последние часы.

Ева подняла голову. Ее нижняя губа дрогнула.

– Это правда, то, что вы мне говорите? – спросила она. – Вы… вы не выдумываете?

– Нет, – заявила Амалия. – Я могу отвезти вас туда, где он живет, и вы сами все увидите.