Девушка в лабиринте

– Можешь предположить, кто был этот «кто-то»?

– Кто-то, кто был со мной в лабиринте. – Было ясно, что такой ответ, самый логичный, какой только можно было придумать, доктора Грина не удовлетворил.

– Поточнее, пожалуйста.

Она напрягла память:

– Может быть, другой узник.

– Сэм, я не думаю, чтобы там были другие узники, кроме девчушки, о которой ты рассказывала, – заметил доктор Грин.

– Почему вы так в этом уверены? – Она видела, что Грин пытается что-то ей втолковать, и это ее раздражало. Я ведь не дура, так и рвалось у нее с языка.

– Видишь ли, Сэм, человек, который похитил тебя, остановил на тебе свой выбор.

– Что вы этим хотите сказать?

– Что ты входила в канон желаемого… Другими словами, все мы хорошо знаем, что нам нравится и что для нас лучше. Согласна?

– Да, – ответила она, не зная, к чему клонит доктор.

– Вот, например, мороженое. Какое ты любишь больше всего?

– Сливочное, и еще карамельное, – проговорила она, сама не зная, откуда явилось воспоминание.

– Так вот: если ты любишь больше всего сливочное и карамельное, тебе не придет в голову попросить стаканчик шоколадного или ванильного.

Она кивнула, хотя разговор ей казался на редкость глупым.

– Мало вероятности, что мы выберем вещь, которая нас не устраивает, тебе не кажется? – продолжал Грин. – Поэтому мы, как правило, привержены к одним и тем же предпочтениям, поскольку знаем самих себя. Поведение похитителя нам подсказывает, что его внимание сосредоточено на женщинах.

– Что вы пытаетесь мне сказать?

Грин позволил себе глубоко вздохнуть.

– Что единственным мужчиной в лабиринте был твой похититель, Сэм. И если он – отец твоей дочери, ты не могла не видеть его лица, в этом нет никакой логики.

Зачем Грин напирает на эту историю? Почему упорно стремится причинить ей боль?

– Неправда, – произнесла она, запинаясь. – Все было не так. Непременно должно найтись какое-то другое объяснение.

– Сэм, я хочу помочь тебе. – Грин пододвинулся ближе, взял ее за руку. – Очень хочу, – повторил он, заглядывая ей в глаза. – Но если ты откажешься признавать реальность, у меня не получится пробудить твою память и ты никогда не вспомнишь, что стало с твоей дочерью.

Она почувствовала, как к глазам подступают горячие, тяжелые слезы.

– Это неправда, – прошептала она севшим голосом, еле слышно.