Девушка в лабиринте

Если вы читали его дело, то понимаете, о чем я.

– Пищевые извращения, энурез… – начал перечислять Бруно, припоминая скупые сведения из файла, который зачитал ему по телефону агент Бериш.

– Он поедал землю, штукатурку, туалетную бумагу. Нам приходилось постоянно за ним присматривать, ему сделали по меньшей мере шесть промываний желудка. Потом он переключился на насекомых. – Тамитрия тяжело вздохнула. – А еще он утратил контроль над сфинктером, деградировал до состояния младенца. Мы были вынуждены надевать ему подгузники, а это вредило его отношениям с другими детьми: над ним смеялись, его поколачивали.

Слабейший среди слабых, подумал Бруно.

– Он был замкнутым, одиноким?

– Наоборот, – возразила женщина. – У Робина сразу проявились симптомы расстройства аффективной сферы.

Сексуальная несдержанность, о которой писал психолог, наблюдавший его, вспомнил частный детектив.

– Что вы имеете в виду?

– Он постоянно искал телесных контактов. Сначала с родными, потом с товарищами, которые жили здесь, на ферме.

– Поэтому родители и не захотели больше иметь с ним дело, верно?

Женщина хмуро взглянула на него:

– Его заразила тьма.

– Сожалею, что пробудил такие тяжелые воспоминания, – сказал он, отхлебнув еще глоток жуткого кофе. – Но сами понимаете: прокуратура окажется в неловком положении, если выплывет наружу, что мы проигнорировали дело еще одного похищенного ребенка.

– Так что конкретно вы хотите знать? – в недоумении осведомилась Тамитрия Уилсон.

– В свидетельстве психиатра относительно Робина Салливана написано, что он страдал расстройствами сна.

– Кошмарами, вы хотите сказать, – насмешливо протянула женщина. – Не понимаю, почему доктора употребляют всякие мудреные термины, вместо того чтобы называть своими словами самые простые вещи.

– Был ли какой-то повторяющийся мотив в кошмарах Робина?

– Дети пользуются снами, чтобы говорить о реальности.

Уилсон что-то скрывает, заметил Дженко.

– По пробуждении Робин рисовал, – продолжал он, наблюдая за реакцией женщины. – И на этих рисунках у людей были кроличьи морды.

Тамитрия Уилсон застыла, устремив на него пристальный взгляд:

– Я знаю, зачем вы пришли сюда сегодня ночью, господин Мустер.

Меня раскусили, со страхом подумал Бруно.