Девушка в лабиринте

– Почему здесь двое детишек?

– Вы, должно быть, проходили через большой зал: его еще называют залом затерянных шагов. Там собраны последние фотографии пропавших, сделанные перед тем, как их поглотило небытие.

Вот почему столько улыбающихся лиц, понял Бруно.

– Люди фотографируются в счастливые моменты, даже в мыслях не имея, что окажутся на этих стенах.

– Поэтому часто бывает так, что в кадр попадает родственник, или друг, или просто случайный человек.

Дженко еще раз вгляделся в фотографию двух приятелей, которую держал в руках.

Один грустный, другой веселый. Двое детишек, две судьбы.

– Полагаю, в деле ничего больше нет.

Бериш пролистал тощую папку:

– Кое-что есть: кажется, Робин Салливан рос в том же квартале, что и Саманта Андретти.

Поговорить о деле с Саймоном Беришем явилось в некотором смысле катарсисом.

Во всех деталях изложив ход расследования, Бруно поделился также и тревогой, которую внушала ему история Робина Салливана. Частично избавившись от негативной энергии, накопившейся за эти дни, он почувствовал, что в состоянии начать все сначала.

Дженко повторял слова Милы Васкес, переданные Беришем, пока ехал по улицам квартала, где рабочие когда-то селились в кирпичных коттеджах, к которым вели обсаженные деревьями дорожки. Место, где все друг друга знают, живут в полном согласии, растят детей и мечтают о спокойной жизни. Первый экономический спад в конце семидесятых несколько подкосил эти мечты и благие намерения. В ходе последующих изменений, а особенно после промышленного кризиса люди окончательно утратили иллюзии, и квартал изменился, быстро приобретя облик, который предстал теперь перед частным детективом.

Очередное окраинное гетто.

Дженко эти места казались знакомыми. Он никогда здесь не бывал, но помнил рисунки, приобщенные к заключению психиатра о Р. С.

Здесь все началось, сказал себе Бруно. И возможно, здесь же и закончится.

Время шло к полудню, город задыхался под плотным покровом зноя, и Дженко, опустив стекло, оглядывался вокруг, но картина открывалась унылая.

Заброшенные предприятия, всюду свалки мусора, стены, испещренные надписями. Кондоминиумы превратились в общежития, и, несмотря на жару, по улицам слонялось много народу. Верный признак того, что работы нет и единственный способ выжить – заняться нелегальной торговлей или пристраститься к бутылке.

Квартал уже захирел в пору, когда Робин Салливан был ребенком, не говоря о годах, когда здесь жила Саманта Андретти.