Дядя самых честных правил 5

Закатав рукава, я положил на стол обе руки ладонями вверх.

— Я там указал, как ориентировать на пальцы. Таня, на тебе правая, а тебе, Александра, левая.

Больше вопросов они не задавали. Молча присели по бокам и начали выводить угольками Знаки. Таня прикусила губу от напряжения, а рыжая то и дело отбрасывала с лица непослушную прядь волос. Минут двадцать они пыхтели, как ёжики, а я расслабился и старался не вздрагивать, чтобы не пришлось переделывать рисунки.

— Готово, Константин Платонович.

Подняв руки перед собой, я долго осматривал ладони.

А что, девчонки-то у меня умницы — ни одной правки линий не требуется. Словно я сам себе нарисовал, ничуть не хуже.

— Это защитные знаки. Доставайте small wand’ы и рисуйте по линиям эфиром. Не забудьте замкнуть в конце линии, чтобы активировать связки.

Год назад подобный рисунок Сашка делала у меня на груди. Тогда процедура прошла мучительно, выворачивая болью наизнанку. А в этот раз мне было страшно щекотно, будто не эфир въедается в кожу, а водят пёрышками.

То ли Анубис закалил моё тело от магии, то ли кожа на ладонях чувствует колдовство по-другому. Мне стоило огромного труда не заржать в голос и не дёргаться. Я сидел, зажмурившись и сжав зубы, стараясь глубоко дышать и не отвлекаться.

— Бедненький, — рядом вздохнула Таня.

— Даже слёзы текут, — Сашка шмыгнула носом.

— Вам очень больно, Константин Платонович?

Я помотал головой, едва сдерживаясь.

— Надо быстрее заканчивать, Тань.

Они завершили рисунок практически одновременно.

— Есть, Константин Платонович.

Стараясь не прикасаться ладонями к лицу, я потёр глаза запястьями. Фууух! Никогда бы не подумал, что может быть так щекотно.

— Александра, отойдите на несколько шагов, нарисуйте Знак огня и киньте мне.

— Хорошо. — Рыжая недоумённо пожала плечами и выполнила приказание.

Выставив руки, я схватил ладонями Знак и зарычал что есть мочи. А вот теперь больно! Защитный рисунок впился в руки, выжигая связку прямо на коже. Но эфирное плетение я отбил — Знак отлетел в сторону и вспыхнул маленьким костром на паркете.

Пока девушки тушили пожар, я тряс руками и шёпотом матерился. Вот же ж болючая зараза! Даже не верится, что я добровольно пошёл на эту экзекуцию.

— А ещё нас ругал, — бурчала рыжая, затушив огонь, — за испорченный паркет.

— Мне можно, — прошипел я, — всё равно его менять после вас.

— Константин Платонович, с вами всё в порядке?

Наконец боль утихла, я вытер ладони салфеткой и смог рассмотреть их.