Скатившаяся по моей щеке слеза вернула меня в физический мир. В тот же миг пришло решение, что я должен пообещать этому маленькому герою, прожившему всего восемь лет, сделать всё, что в моих силах, чтобы уберечь от такой же участи других, даже если мне придется многое изменить в своей жизни. Если мне удастся спасти хотя бы одного человека с помощью приобретенных за последние годы знаний, то тогда его короткая жизнь будет иметь ещё больший смысл. Я дал обещание и вышел, не дождавшись окончания службы.
Идя от церкви к припаркованной машине, я уже понимал, что стал другим. Я удивительно четко представлял то, что мне предстоит сделать. Ощущение законченности, целостности охватило меня, как будто нашедшееся вдруг звено, завершило долго остававшуюся незаконченной цепь.
Лондон. Май 2013 – январь 2014, у себя дома в Харроу.
Тот мальчик, на чьих похоронах я был, при жизни сильно отличался от других обреченных больных детишек, которых я видел за время своей работы в отделении детской онкологии в одной из частных клиник Лондона.
Он действительно был маленьким героем. Стойко перенося адские муки лечения, он находил в себе силы улыбаться и вселять надежду в свою победу над болезнью окружающим, даже когда она покидала взрослых.
Половину из своих прожитых восьми лет жизни он лечился от рака. Когда ему было пять лет, врачи в России отказались продолжать лечение мальчика и, тем самым, дали ему несколько месяцев жизни. Его мама, будучи удивительно сильной женщиной, смогла найти средства и привезла его на лечение в Англию.
Его любил весь персонал отделения, а также другие детишки и волонтеры. Он был самым долгоживущим пациентом в отделении, и за его борьбой с болезнью следили все. Все, кроме меня. Я следил за его борьбой с лечением.
Когда я впервые увидел его, то трудно было поверить, что этот крепкий мальчуган уже давно болеет и прошел через «огонь, воду и медные трубы» официального лечения. Он не только пережил прогноз, который давали ему российские врачи, но и перенёс столько циклов очень токсичной терапии, что даже лечащие врачи в Англии удивлялись этому.
"
"Тем не менее, как только малыш восстанавливался после очередной «химии», ему давали новую дозу, зачастую просто меняя один токсичный препарат в протоколе на другой. Это продолжалось полтора года, пока я работал там медицинским координатором для русскоязычных детишек, приезжавших в Англию на лечение.
