Теперь, наверное, ждет, когда он появится в ее квартире с извинениями и обещанием слушаться ее до конца жизни.
Да, положим, ему есть за что извиняться. Но ведь и она небезгрешна. Что же это за семья такая, где жена чуть что пугает разводом. Ведь она уже уходила от него раньше. Каждый раз это было больно, а сейчас в особенности. Если Демьян не хочет, чтобы ближайшие лет пятьдесят Лера шантажировала его таким образом, нужно раз и навсегда преподать ей урок.
Он не поедет извиняться. Подождет день-другой, проучит ее.
Пусть в следующий раз знает, чем может обернуться ее уход.
«Именно так и сделаю! День, другой, и Лера сама придет просить прощения. Кстати, тогда будет гораздо проще договориться насчет нового жучка».
Осталась самая малость – каким-то образом эти день-два продержаться, что само по себе было еще тем испытанием. Ужасно тянуло написать, позвонить, отправить голосовое сообщение, забраться к ней в окно по пожарной лестнице – сделать хоть что-нибудь.
Демьян оставил чемодан Леры в гостиной.
Разберет сама, когда вернется, а в том, что девушка рано или поздно вернется, он не сомневался. Подхватил свою сумку и направился наверх. Принял душ, пока вытирался, услышал звонок телефона. Ринулся к трубке с такой скоростью, что едва не расшибся на мокром кафеле.
Был уверен, что увидит на экране имя жены, но звонил Роберт:
– Ты сейчас сидишь? – начал тот без предыстории.
– Почти, – пробасил Демьян, откидываясь спиной на кровать.
– Тут такое… По ходу попался твой Клячкин! Дуй в офис, будем решать, что делать!
Демьян подскочил так резко, что даже голова закружилась. Одевался, собирался, мчал в «Пандору» как во сне, а воображение тем временем рисовало всякое. Хорошо еще, что воскресенье – домчал без пробок, иначе от нетерпения сгрыз бы руль.
– Докладывай! – бросил он Беркуту, который сидел вместе с Робертом и двумя другими детективами в переговорной.
Все четверо сгрудились у большого монитора и всматривались в щуплую маленькую фигуру женщины с короткой стрижкой.
Оставленный на полу фонарь давал достаточно света, чтобы разглядеть ее как следует. Должно быть, когда-то она была жгучей брюнеткой, теперь волосы ее были серыми. Она поседела настолько сильно, что родной цвет едва угадывался. В бровях тоже виднелись серебристые вкрапления.
– Нечего докладывать, – не отрывая взгляд от женщины, ответил Беркут. – Появилась словно из ниоткуда.
